Я вот до этого не помнил, что появилось раньше: похожий американский плакат с дядей Сэмом или советский «ты записался добровольцем». И вот теперь все встало на свои места. По крайней мере, в 1915 году Англия еще оставалась законодательницей мод. Интересно, что и когда именно у них сломается в будущем… Ответа за этот короткий рывок я, ясное дело, так и не нашел, а потом был еще один вокзал, поездка уже по Великой Западной железной дороге и станция Норхолт, где только в начале этого года построили и запустили один из новейших в мире аэродромов.

— Смотрите-смотрите, Иван Андреевич! — Мамаев замахал руками, словно ребенок, впервые вырвавшийся из дома. А ведь когда-то поглядывал на всех сверху вниз, но как же сильно он изменился, стоило поверить, что рядом не просто кто-то, а свои.

— Три полосы на северо-запад, — оценил я планировку аэродрома. — Похоже, ветер чаще всего дует оттуда, вот их и подготовили.

— Да я не про это!

— Еще две строят в сторону запада. Думаю, готовятся встречать налеты «Цеппелинов».

— Ну, Иван Андреевич, в небо смотрите! — чуть не подпрыгнул Мамаев, и я задрал голову.

— Ох, ничего себе… — вот и все, что я смог сказать.

Над нами парили в вышине не один, не два, а сразу несколько десятков самолетов, и для того, кто привык всего к шести штукам в не самом слабом авиаотряде на одном из самых активных фронтов Первой Мировой, это смотрелось особенно внушительно.

— Впечатляет? — к нам подошли двое мужчин с чисто английскими вытянутыми лицами.

— Очень неплохо, — кивнул я. Мелькнула мысль на этом и остановиться, но нам не представились, и это немного расширяло рамки приличия. — Жалко, что половина — это летающие табуретки «Блерио».

— Что вы имеете в виду? — нахмурился тот, что постарше.

— То, что сказал, — я широко улыбнулся. — Посмотрите на вон те самолеты — это «Би И», «Блерио Экспериментал». Первая модель и похожа на табуретку, вторая может издалека напоминать самолет, но из-за заднего винта аэродинамика все равно уходит не слишком далеко.

— А вы знали, кто создавал и впервые поднимал в небо оба этих аэроплана?

— Вы? — пошутил я, но неожиданно угадал.

— Джеффри де Хэвилленд, — назвался, возможно, самый известный английский конструктор.

— Очень приятно, Иван Андреевич Крылов, — представился я. — Скажу честно, не хотел оскорбить. Ну да вы и сами понимаете, насколько быстро сейчас устаревают самолеты. Что уж говорить про модели 1911 года.

— Вы неплохо разбираетесь в авиации. И наших аэропланах… — немного выдохнул де Хэвилленд.

— Так Иван Андреевич у вас свой диплом и получал, — сдал меня Мамаев. Вот же, не мог язык за зубами удержать. К счастью, никто не обратил на его слова особого внимания: мало ли кто и где учился.

— Но вот что впечатляет, так это количество самолетов, — я поспешил перевести тему.

— Наши заводы умеют работать быстро.

— Я не совсем про это. Наш «Руссо-Балт» тоже может наклепать много машин, но вот в чем настоящее искусство и талант — это чтобы поднять их все одновременно в воздух. Чтобы они не мешали друг другу, чтобы у каждого было задание, чтобы для каждого нашлось топливо, чтобы каждый смог взлететь и сесть, не устроив при этом хаос. Вот настоящее чудо, которому лично нам еще предстоит научиться.

Англичане переглянулись, и, кажется, мы все-таки сможем найти общий язык. Представился Мамаев, потом спутник де Хэвилленда, оказавшийся капитаном 6-й эскадрильи Лэно Джорджем Хоукером. Довольно известным британским асом, которого бы ждало большее будущее, если бы не скорая встреча с Рихтгофеном. Одного к нам прислали от инженерной братии, второго от военных, и внимание людей такого уровня льстило. В то же время организация процесса обучения, которую я только недавно так похвалил в плане полетов, оказалась не очень продумана. Так, из 24 самолетов 6-й эскадрильи Хоукера тот взял с собой только одно звено. Де Хэвилленд и вовсе не подготовил вопросов.

— Не расстраивайтесь, Иван Андреевич, — попробовал утешить меня Мамаев. — Зато чем меньше людей, тем лучше они будут слушать.

— Возможно, — я вздохнул.

Еще одним плюсом привлечения именно 6-й эскадрильи было то, что они летали на «Бристолях». У них, правда, были не «МИКи» с одним крылом, как у меня, а бипланы «Скауты», но все же… Да и чего я ждал? Знал же всегда: если хочешь, чтобы тебя слушали, не верь в других, сам заинтересуй… Тем более для того, чтобы привлечь внимание, у меня имелось достаточно сюрпризов. И, отказавшись от экскурсии и праздничного обеда, я попросил Джеффри и Лэно помочь собрать один из наших самолетов.

В процессе я немного прошелся по последним машинам де Хэвилленда. Каюсь, не очень уважительно, но, кажется, именно эта простота и помогла нашим новым знакомым отбросить их привычную чопорность.

— Мне иногда кажется, что у каждого инженера рано или поздно появляется удачная идея, и он боится ее отпустить, — рассуждал я, отдирая гвозди от ящика с мотором. Что удивительно, я не так хорош в английском, но на любимую тему да с помощью жестов выразить мысль получалось довольно точно.

— А разве это плохо — развивать то, что получается хорошо? — удивился де Хэвилленд.

— Нет, но вы, инженеры, порой такие упертые бараны. Вот взять Энтони Фоккера — какие конфетки для своего кайзера он собрал! Чудо, а не самолеты! Вот только их сила в пулемете и общей эргономике, а Фоккер, который мог бы на них и сделать акцент, вместо этого продолжает держаться за перекос крыла как способ управления полетом. Важно ли это для его самолетов? Ни капли, но для него самого эта непохожесть на французский путь давно стала частью успеха, которую так сложно оторвать от сердца. Или вот ты, Джеффри, — я ткнул пальцем в де Хэвилленда. — Вот, кажется, в мире столько всего летающего, а ты как поднял в небо свой первый лично доработанный «Блерио», так и продолжаешь клеить винты сзади.

— Мы их не клеим.

— Ты меня прекрасно понимаешь, — продолжил я топтаться по самолюбию англичанина. — Мы в России ведь как думаем? На самолеты нужно смотреть с точки зрения того, как они будут использоваться в бою. Вот взять «Фоккеры» — что делают немецкие пилоты? Они поднимаются повыше и пикируют, на скорости расстреливая врагов. А что нужно для пикирования? Жесткое крыло! Но нет, немцы продолжают ставить сгибающиеся крылья, словно специально играя в поддавки.

— И как же используются наши самолеты? — понял, куда я веду, де Хэвилленд. Вот умный он мужик.

— А ваши самолеты пока выживают! Немцы летят с высоты, вы пытаетесь заманить их в собачью свалку, где что будет важнее всего?

— Маневренность.

— Вот ее-то задний винт и убивает. Нет, что-то компенсируют два ряда крыльев, но опять же, как и немцы, вы не развиваете свою главную силу.

— А пулеметы? — покраснел де Хэвилленд. — Возможно, еще год назад я бы с тобой согласился, но сейчас… Как поставить пулемет с винтом спереди? Когда еще сделают нормальный синхронизатор? А летать нужно еще вчера!

— Ты спрашиваешь, как поставить пулемет? — мы как раз начали крепить дугу для «Льюиса» на мой «МИК». — А вот так. Потери по аэродинамике в разы меньше…

В этот момент де Хэвиленд, наконец-то, обратил внимание на то, как мой самолет отличается от всего того, что было принято собирать и отправлять в небо в 1915 году. Клиент дозрел, а значит, можно переходить к главному блюду.

— Как насчет небольшого тренировочного боя?

Джеффри де Хэвилленд тяжело страдал, отправляясь выполнять поручение своего работодателя. Единственное, что помогало ему мириться с ролью цирковой обезьянки для зачем-то понадобившихся контрразведке русских гостей — это возможность посмотреть на большой летный день. Десятки аэропланов в небе! Именно в такие моменты понимаешь, что Британия — это не просто страна, а великая воздушная держава.

Было приятно, что русские тоже оценили эту картину, более того, смогли разглядеть то, что за ней стояло. Впрочем… Самому себе Джеффри врать не хотел: лично он о подобных вещах даже не догадался подумать. От этого настроение немного ухудшилось, а тут еще и русские прошлись по его — ЕГО! — самолетам. Сначала по старым, что еще можно было стерпеть, потом по новым. Самое обидное, старший из гостей зацепил даже не вышедший «Ди Эйч-2», и в его словах был определенный смысл.