— Я… — кажется, действительно пришло время поговорить. Правда, к счастью или к сожалению, но сказать мне особо нечего. — Я не могу ответить на вопрос, кто меня отправил, но, возможно, вас интересует что-то еще?

— Вроде и не врете, — Рыжий смотрел мне точно в лицо и по каким-то своим методикам пытался определить правду. — Что ж, давайте переформулируем. Где были собраны рации, что вы перевозили?

— Китай, точное место не скажу.

— Не может быть! Китай не способен на такие технологии.

— Там дешевая рабочая сила, а технологии можно привезти с собой, было бы желание.

— Дешевая рабочая сила имеет смысл только при массовом производстве. Десять тысяч, даже сотня тысяч радиостанций для армии того не стоит… Или вы собрались ими весь мир завалить?

Я пожал плечами. Ситуация становилась все хуже, и дело было даже не в пистолетах и подстреленных товарищах. Вылезшие приветы из будущего могли наломать столько дров, что все эти жертвы на их фоне покажутся сущей мелочью. Германский агент проговорился, упомянув радиостанции, а значит, теперь стоило иметь в виду, что у него есть не только относительно безобидные батарейки.

— Ладно, следующий вопрос. Зачем вы использовали для маркировки наш язык?

Я замер. Наш? Не помню, чтобы где-то был текст на немецком.

— Не слышал о таком, — я ответил совершенно искренне, и германец мне поверил.

— Кому в Англии вы хотели передать эту сумку? Нам пришлось потратить очень много денег и усилий, чтобы перехватить ее у чертова Николаи…

А румыны-то тут при чем? Я окончательно запутался, но тут одновременно случилось сразу несколько вещей. Раздался пронзительный свист, а потом на окруживших нас бандитов налетели жандармы Котика. Один работал на психологическом уровне, оглушая всех с помощью специального полицейского свистка, другие безо всяких сантиментов глушили растерявшуюся группу прикрытия прикладами винтовок.

— Держи их!

— Стоять!

— Именем Его Императорского Величества вы арестованы!

Свалка закончилась за считанные секунды, вот только это было лишь начало. Эмилия, которая все это время сидела на коленях, резко подняла совершенно сухое лицо, а следом взлетела рука с пистолетом. Первый выстрел с момента появления жандармов прозвучал словно раскат грома. Главарь, еще недавно посматривавший на всех сверху вниз, прижал руку к бедру и завалился на землю.

— Эмилия, не надо! — закричал Котик.

— Там стрелок на крыше! — я сообразил, чем все это может кончиться, но… Опоздал.

Следующий выстрел действительно прогремел с крыши, и теперь уже Эмилия рухнула на землю. Да что же такое! Я бросился к девушке, но у той на губах уже пузырилась кровавая пена — не спасти.

— За маму, — по-детски тоненько-тоненько выдохнула она и замерла.

— Вот так всё всегда и заканчивается, — немец постанывал от боли, но его рана была совсем не такая серьезная. — Любители умирают, профессионалы продолжают делать свое дело. Иван Андреевич, мы прервемся на пару дней, но вы не волнуйтесь. Уже к вечеру жандармам придется меня отпустить, и мы снова встретимся.

Он вытащил из кармана белоснежный платок и прижал его к раненой ноге. Левой рукой. И как-то сразу все стало понятно. Эмилия назвала его убийцей матери, и вот передо мной левша. Я словно вживую увидел ту рану на Вилкас-старшей, а потом так же легко представил, как этот франт выхватывает нож — вот же он, на поясе — и небрежно, но именно своими руками обрывает ее жизнь. Еще и садист. Да, в чем-то мы похожи, мне тоже плевать на смерти, но наслаждаться ими — каким же нужно быть уродом.

— Отпустят? Почему? — я сделал шаг вперед, пока жандармы отвлеклись на стрелка и временно не обращали на нас внимание.

— Дипломатическая неприкосновенность, — убийца хмыкнул.

И я поверил, что такой даже после всего устроенного сумеет вывернуться. Тогда… Я подошел еще ближе, вытащил платок из ослабевших рук и под ошалевшим взглядом обернул им рукоять того самого ножа на поясе.

— Что вы делаете?

— Ничего особенного… Просто немного поправим то, что недоделала девушка.

И я воткнул нож в рану от пули, убеждаясь, что добрался до бедренной артерии.

— Вот на этот раз все правильно, — попрощался я с убийцей.

Теперь убрать нож, перетянуть рану ремнем — такую кровопотерю это все равно не остановит. Зато не будет вопросов, а что это я делал так близко.

— Что с ним? — к нам подбежал Котик. — Его надо обязательно допросить!

— Труп, — я если и опередил время, то буквально на пару минут. А вот теперь собраться! — А что остальные?

Я видел, что пара человек уже оказывали помощь Божичу и Котлинскому. Им досталось, но их никто не бросал, а значит, шансы точно были. Я сопровождал их до больницы, прямо по пути рассказывая Котику все, что успел узнать в процессе. За исключением своей роли, правда, но все остальное выложил без утайки.

— Единственный вопрос у меня остался, — закончил я свой рассказ. — Как вы догадались, что те ракеты были для вас, и почему захватили с собой так много людей? Обычно же пару человек берете, и все.

— Как будто я не знал, кто у меня в городе опасным оружием занимается. Естественно, сборку всех этих ваших так называемых сигнальных ракет я держал под контролем. За некоторыми людьми нужен глаз да глаз. Так что, когда ваши сигналы увидели, сразу стало понятно, кто это.

— Так, вы узнали, что это я… А все остальное?

— Здесь тоже просто. Вы, Иван Андреевич, человек ответственный, просто так в городе бы шуметь не стали. А дальше я подумал: одна ракета — случайность, две — нужна помощь, три… Если уж вы сразу все свои экспериментальные снаряды без жалости в небо запустили, то точно дело серьезное. Вот поднял всю смену и не прогадал. Жалко только, что… Раньше не успел.

Голос жандарма на мгновение перешел на хрип, но он мгновенно взял себя в руки. Котик совсем не котик, но… Человеческие чувства и ему не чужды, я видел, как он смотрел на замершее без движения тело младшей Вилкас. Жандарм был чем-то похож на меня, он не боялся смерти, ни своей, ни чужой, вот только это совсем не значило, что она нас не меняет. Надеюсь, он справится. Сам… Или работа поможет. Последней рядом с нашим 21-м авиаотрядом точно будет немало!

Остаток дня прошел как в тумане. Рассказ рассказом, но потом я еще до самого вечера писал объяснительные, словно смакуя все смерти этого дня. А их было немало. Один жандарм получил пулю от стрелка с крыши, четверо бандитов, что оказали сопротивление, сам главарь и Эмилия — итого семь человек. Такое вот счастливое число.

Впрочем, были и хорошие новости. Котик вцепился в дело, найдя в нем способ сбежать от слишком грустных мыслей, и уже нашел схрон с той самой батарейкой, которую немцы так и не смогли вывезти к себе на родину. Из минусов: у них были еще и другие находки из будущего. Из плюсов: теперь у России будет хотя бы информация… А еще Котлинский выкарабкался. Его оперировали несколько часов, собирая плечо. Шансы, что он сможет нормально шевелить рукой, оценивались не очень высоко, но он точно будет жить. И даже командовать сможет! Мозги не задеты, опыта стало только больше — если мои диверсионно-десантные эскадрильи не завернут, то точно утащу его к себе в отдел планирования.

Божич тоже уцелел, более того, он почти не пострадал, но в отличие от Котика его все это задело гораздо сильнее. Когда через три дня я, наконец, освободился, то смог заглянуть к нему буквально на пару минут перед отъездом в отряд. И первое, что бросалось в глаза — это серые потухшие глаза.

— Иван Андреевич, — он даже не посмотрел на меня, — это все моя вина.

— Конечно, — я даже не подумал спорить. — Если бы вы подумали, то погибших могло быть гораздо меньше.

— Эмилия… Она мне даже не нравилась, но было так весело делать вид, что я ничего не могу поделать с ее женскими чарами.

— И ваша игра привела к ее смерти.

— Илья Карпович руки лишился, вас тоже могли застрелить.