План выглядел дерзко, нагло, тактически грамотно, учитывая, что Орлов и Ткачев собирались действовать так, как еще было совершенно не принято в это время. В общем… Я даже позавидовал, что сам ни до чего такого не додумался. А ведь все время убеждал себя, что расчеты и хитрые ходы — это моя сильная сторона. Что ж, теперь буду считать это сигналом, что и мне пора снова шевелить мозгами. Доработка самолетов и полеты — это, конечно, хорошо, но я точно способен на большее.
Настроив себя на боевой лад, сразу после разбора я сделал то, что затягивал все последние дни. Решил довести до конца идею с высадкой диверсантов и взрывом на железной дороге. Я уже какое-то время работал над этим, но очень неспешно. В общем, из всего, что сделал — это написал знакомому разведчику, рассказал, как сам все это представляю, и принялся ждать от него ответа. Ну и дал добро Рокоссовскому, чтобы тот пока тоже начинал продумывать, как адаптировать мои теории к реальности, и искать возможных помощников.
— Котлинский не писал? — спросил я, заглянув к вахмистру и невольно обратив внимание на лежащие у того на столе карты. Очень знакомые карты. — И вы еще с Орловым общаетесь?
— Разведка молчит, — почти доложил Рокоссовский, очень трепетно оценивший слухи о моем офицерском звании. — А с графом, так вышло, мы нашли общий язык. Он собирал данные по погоде, я — по маршрутам снабжения германской армии. Вот пересеклись в процессе, и он подкинул информации уже с ваших вылетов.
Еще одна вещь, о которой можно было самому догадаться. Я вздохнул.
— Что по операции?
— На Гродненской дороге больше серьезных составов не видели. Тот раз, когда вы заметили «Большую Берту», похоже, был исключением. Да и дальше ее не применяли, видимо, выжидают подходящего момента. Или и вовсе уже куда-то еще перебросили. А вот по Виленской ветке снабжение 10-й армии работает все активнее и активнее. Мне кажется, надо попробовать устроить диверсию именно там. Пусть не для какой-то большой цели, а просто чтобы нарушить цепочку поставок, и уже дело.
— Звучит разумно, — согласился я.
Вряд ли, конечно, одна диверсия что-то сильно изменит, но именно там — я знаю! — готовится новый прорыв, и даже небольшая задержка сможет спасти немало жизней. Решено, надо пробовать. Хотелось дождаться поддержки от разведки, но, видимо, не судьба.
— Со взрывчаткой вопрос решили?
— Никак нет, — Рокоссовский опустил взгляд. — Я нашел в госпитале несколько опытных саперов, и те подсказали, как ее лучше устанавливать для взрыва. Заодно с ними же расписали схему, как устроить дистанционный подрыв. Вот вы, Иван Андреевич, знали, что есть такие машинки, ПМ-13? Подрывная машина образца 1913 года. На ней крутишь ручку, чтобы наработать ток, или рычаг сверху нажимаешь — и все, взрыв.
— Это достаточно надежно? — я не стал оценивать писк взрывного дела начала века, а задал самый главный вопрос. — Все-таки нам нужен будет взрыв именно в момент проезда поезда. Плюс-минус пара секунд, даже десяток — не так критично. Но если задержка будет больше, и, например, мы скинем только последний вагон или вообще повредим лишь рельсы… Немцы починят пути всего за пару часов.
— Я тоже так решил, так что в идеале помимо взрывчатки надо добыть сухую гальваническую батарею или аккумулятор. Если нет, то тогда лучше просто шнур из пороха сделать: рассчитаем заранее время горения, будет дольше, но надежнее…
— Не надо, — я покачал головой. — Аккумуляторы, если что, есть у нас в авиаотряде, недавно получилось выписать для ракет ле Приера. Так что один лишний найти не проблема, а вот взрывчатка…
Я думал, но не мог найти решение. Даже немного пожалел, что избавился от капитана Грошева: тот пусть был и продажной сволочью, но немного тротила, пироксилина или пусть даже мелинита мы бы у него точно смогли купить в обход всех правил. В общем, придется снова ждать… Договорились, что я напишу еще одно письмо Котлинскому. Рокоссовский в свою очередь попробует предложить совместную операцию своему командиру, ротмистру Козлову. Ну и, наверно, придется обращаться к Ткачеву: хотелось, конечно, прийти к нему не с проблемой, а с готовым решением, но армейская смекалка смекалкой, а без взрывчатки никуда.
В общем, день закончился не очень удачно, и единственное, что помогло мне не упасть духом — это мысли о завтра. Потому что мы летим громить немецкие аэродромы!
* * *
Первыми чуть раньше остальных улетели Гусев с Мамаевым. Их задачей было отвлечь на себя внимание возможных наблюдателей и проверить пару точек севернее Вильно, где Орлов с Ткачевым только подозревали германские аэродромы. Как же парни злились, что в итоге остаются в стороне от основного налета, однако…
Мамаев все-таки был еще слишком молод, а Гусев не до конца залечил свою последнюю рану. Да и что-то мне подсказывало: свою роль сыграло и самое низкое в отряде звание последнего. В небе на погоны смотрят не так часто, но я не раз замечал, что даже у Ткачева именно они, а не опыт порой определяли задачу, что можно было доверить тому или другому пилоту.
— Осуждаешь? — Ткачев заметил мой задумчивый взгляд и словно мысли умудрился прочитать.
— Представляю себя на их месте, если бы пропустил такой вылет…
— Мы и так идем слишком большими силами, — попытался успокоить меня Ткачев, и…
Я только сейчас понял, что все это разделение — не хитрый план. Наш командир не замахнулся сразу на две задачи, не взял в расчет неопытность Маркова и рану Гусева, не ограничил наши силы, чтобы спровоцировать врага на ответ. Нет, просто для него и пара самолетов была шагом за рамки, две пары — прорывом. А рассмотреть возможность одновременной операции целого воздушного отряда пока все-таки было слишком дерзкой идеей.
Эх, сейчас бы все это высказать, но нельзя. А то ведь Ткачев с его тонкой душевной организацией офицера Русской императорской армии еще начнет себя винить да накручивать. Нет, это последнее, что нам было нужно прямо перед началом операции. А вот уже потом…
— Вернемся, надо будет устроить разбор полетов, — я все-таки не удержался от обещания на будущее.
А потом пришло и наше время готовиться к вылету. Мы с Лукьяновым запустили мотор, перепроверили место крепления топливной трубы — она после прошлой посадки немного ходила, но дополнительная прокладка помогла справиться с вибрациями.
— Чтобы посадок всегда было столько же, сколько и взлетов, — Лукьянов смущенно протянул мне руку для пожатия на удачу. Тут так не принято, но… Один раз сделали, вылет прошел успешно, так что менять что-то было бы уже неправильно.
— Работаем!
Я дождался, пока механик выбьет из-под колес стопор, и направил «МИК» в небо. Забрался метров на восемьсот, убедился, что Микаелянц пристроился позади, потянул РУС вправо. По плану мы сейчас уходим немного на восток, чтобы обойти зону контроля 10-й армии Эйгхорна. Все-таки если на нашем направлении Западный фронт еще удерживал позиции, то в районе Вильно откатился назад уже километров на тридцать-сорок.
Десять минут полета, мы пересекаем Неман, и я отслеживаю штилевое время. Опаздываем на двадцать секунд — я отвлекся, чтобы внести поправки по следующим точкам, и снова сосредоточился на полете. Кто-то скажет — лишняя бумажная работа! Вот только благодаря ей и возможна сегодняшняя операция. Если два самолета еще могут в теории лететь друг за другом и не потеряться, то что-то большее да без радиосвязи — без шансов. Единственное, что поможет нам выйти на точку и ударить вместе — это расчеты Орлова и Ткачева. Поэтому компас, часы и карта — это мои главные друзья на этом вылете, и именно с ними у нас все должно получиться.
Вдох-выдох. Прошел час: чем севернее мы уходили, тем больше портилась погода, принося с собой еще не дождь, но противную мелкую морось, которая так и норовила залезть под одежду и покрыть самолет ледяной корочкой. Становилось понятно, что еще немного, и полеты в этом году будут закончены. По крайней мере на этом участке фронта.
