Ткачев в ответ на дополнение от великого князя только благодарно кивнул. Все-таки повезло, что у русской авиации есть такой защитник. А то, будь здесь только государь, летчику всего-то и оставалось бы, что оправдываться, но теперь у него появилась возможность поговорить о конкретных цифрах и… Возможно, эта неделя ожидания была не такой уж и лишней.

Ткачев вытащил свои расчеты. Стоимость вылета в текущих обстоятельствах: с учетом цены самолета, расхода топлива, выхода из строя из-за поломок или тех самых воздушных боев. На первый взгляд получалось не так уж и плохо, но есаул тут же показал цифры в перспективе. Поступление аэропланов в отряды, потери, катастрофическое падение возможности выполнять стоящие перед ними задачи.

— И это я пока еще не могу и поэтому не оцениваю разницу между погибшими опытными летчиками и теми, кто приходит им на замену, — закончил Ткачев. — Сохраняя ветеранов, мы не только лучше летаем, но и получаем возможность быстрее подтягивать новичков.

— Разве школы присылают не достаточно подготовленных кадров? — улыбнулся Александр Михайлович.

А ведь это был камень в его огород. Не очень благородно, учитывая поддержку дяди царя, но дело важнее. После Вильно в Ткачеве было достаточно профессиональной злости, чтобы больше не молчать. Те же пулеметы для своих авиаотрядов он выбил, считай, в нарушение всех правил.

— Присылают. И базовый уровень у новых летчиков есть, но… Сейчас умения взлетать, садиться и держаться курса категорически недостаточно, чтобы вернуться живым. Что будет с молодым пилотом, который встретит «Фоккер» с пулеметом? Он умрет.

— То есть, сражаться на равных с германцами может лишь малая часть наших летчиков. Так стоит ли тогда давать им пулеметы, если итог может стать только хуже? — Николай услышал только то, что захотел, и посмотрел на великого князя.

Очень обидно. Вопрос был задан не ему, но Ткачев сделал вид, что не заметил этого, и немного нарушил правила приличия, хоть и не так, как ему хотелось. Летчик очень хотел бы объяснить, что только практика поможет зеленым новичкам стать достойными противниками другим воздушным державам. Однако он уже понял, что здесь и сейчас нужны были другие аргументы.

— Стоит! Обязательно стоит, — внутри все свело от волнения, но Ткачев говорил, вкладывая в каждое слово всего себя. — Тут ведь можно учитывать не только наши, но еще и вражеские затраты. Пока русские аэропланы безоружны, немцы вылетают к нам словно на охоту. Однако чем острее наши зубы, тем больше им нужно готовиться. Жечь бензин на тренировочных вылетах, переходить с работы одиночными аэропланами на двойки…

Он все-таки сбился, но за него продолжил великий князь.

— Это имеет смысл. Тем более под увеличение германского присутствия в воздухе мы убедим союзников увеличить нам поставки. Если нам братья Сеген смогли в этом отказать, то вот свое собственное правительство им придется послушать.

Ткачев постарался сделать вид, что он не слышал конец этой фразы. Уж очень некрасивая для России история за ней стояла. По слухам, военное министерство попробовало надавить на московский завод, выпускающий моторы «Гном-Рон» для авиации, но… Те просто отказались, а на попытку намекнуть на возможность секвестра пригрозили в свою очередь и вовсе остановить поставку необходимых для моторов сталей, которые сама Россия пока просто не умела делать.

К счастью, со скользкой темы они быстро свернули на более приятные вопросы. Государь напомнил о переданных ему представлениях на новые звания и награды для летчиков Ткачева, а потом прямо при нем взял все и подписал… Почти все — на последнем листе он задумчиво остановился, а потом почему-то бросил возмущенный взгляд на своего дядю.

Ткачев ничего не понимал, но тут…

— А что вы можете сказать об охотнике Крылове? — неожиданно спросил Николай, и есаул с трудом сдержал удивление. Когда они говорили о Вильно, его этот вопрос ни капли бы не удивил, но сейчас…

— Уже возрастной, — тем не менее, он начал отвечать быстро, четко, почти не задумываясь. — Но летчик хороший. Совершил несколько удачных вылетов. Именно на его счету северный обход Ковно, разведка у Августова, украденный у врага «Фоккер» и сбитый «Цеппелин» в Вильно. Также он хорошо показал себя как инженер, предложив несколько крайне полезных доделок для аэропланов, которые сейчас проверяют в Гатчине и Каче. Впрочем, многие пилоты, увидев их пользу, уже сейчас берут их на вооружение.

Ткачев закончил и только сейчас неожиданно осознал, сколько же на самом деле пользы принес этот новенький… Все-таки не зря он при первой встрече почувствовал, что перед ним стоит свой человек.

— Кажется, тут не только на ефрейтора и Георгия хватит, но и даже на Анну наберется, — государь по-доброму, но как-то неискренне улыбнулся. А потом неожиданно положил на стол какую-то газету на немецком языке, где на первой странице выделялась фотография нарядно одетой девушки. Дочка кайзера? Летчик? Ткачев не знал языка их главного врага, но некоторые фразы можно было легко понять и без этого.

— Николай Александрович… — великий князь попробовал вмешаться, но царь остановил его одним движением руки.

— Итак, почему же вы, господин есаул, не рассказали об этом подвиге своего летчика?

— Прошу прощения, не понимаю, что вы имеете в виду.

— То, — Николай нахмурился еще больше, — что он вместо выполнения боевых предписаний спасает всяких принцесс. А те при поддержке отца пишут ему письма через центральные германские газеты и пытаются таким образом устроить у нас смуту. Ну, что молчите?

Вылет, гражданские… Ткачев понял, о каком случае могла идти речь. Но откуда там взялась принцесса? И почему Крылов ничего не рассказал? Постеснялся или на самом деле просто ничего не понял?

Опять икаю. И почему мне в последние дни кажется, что меня постоянно кто-то вспоминает?

— Есть новости? — в ангар, где я уже привычно проводил вечер, заглянул корнет Марков.

В руках томик Толстого, который он использовал в качестве наглядного пособия для моего обучения. Сначала корнет сам придумывал и диктовал мне предложения для проверки, как я усвоил правила русского языка, а потом неожиданно перешел на Льва Николаевича. Как он объяснил, для расширения кругозора, и в этом на самом деле был смысл. У Толстого в одной книге нашлись подходящие для диктантов отрывки и про жизнь, и про войну, и про природу. Недавно мы переписывали даже пару философских страниц, нарабатывая мне правильные привычки, а главное, расширяя мой актуальный для эпохи и приличного общества словарный запас.

— Если вы про ракеты, — вздохнул я, — то нового интенданта нам еще не поставили.

— А у Котика напрямую попросить?

— Жмот он, а не котик, — поморщился я. — Выписал еще две, а как я не смог подбить немца, так и запретил новые отгрузки до приезда начальства.

Тут на самом деле моя вина. После первого вылета с ракетами, которые так легко вывели из себя немецкого пилота, я слишком сильно поверил в себя. Согласился на условие Котика, что докажу разумность трат на ракеты ле Приера, сбив еще один «Фоккер». И ведь все шло как в первый раз. Меня встретили, мы сблизились, я заставил немца резко отвернуть, подставив бок и фактически замерев в воздухе… А потом промазал!

Между нами было метров тридцать, я был уверен, что пулемет смотрит точно в цель, но все равно пули пролетели мимо. Не знаю, что там было. Какая-то тряска, дернувшийся «Льюис», замылившийся взгляд… В любом случае стало понятно, что даже со всеми возможными хитростями воздушный бой — это непросто. Как говорил один человек: нельзя просто взять и пройти в Мор… В смысле попасть по чужому самолету!

Но я не собирался сдаваться.

— Что ж, — Марков, который в последние дни начал вести себя немного увереннее, чем раньше, довольно улыбнулся и отложил Толстого в сторону. — Значит, хорошо, что наша горка уже готова.

— Не может быть, — выдохнул я. — Вы же только утром говорили, что там еще два дня точно собирать основание для разгона.