Все, что мы обсуждали, говоря о работе над лонжероном в будущем, пошло в работу прямо сейчас. Иронично, но очень приятно.

— Подождите! — воскликнул я, осознав, как мы все ошиблись.

— Что?

— Я только сейчас понял, что все это время представлял себе пулемет над верхним крылом, как на «Десятке», но на «МИКе» нам придется ставить его прямо на фюзеляж. Выше же ничего нет.

— И что такого? — отмахнулся Лукьянов. — Добавим стойки, чтобы стрелял выше винта. В таком случае до него даже проще добраться будет. Для перезарядки или если заклинит.

— Центр тяжести вперед уедет даже без новых лонжеронов, — напомнил я. — После такого самолет постоянно носом клевать станет. И тут надо будет либо место пилота подвинуть назад, чтобы уравновесить, либо крылья вперед. Ну, или груз сзади, но так бесполезно тратить грузоподъемность точно бы не хотелось.

Мелькнула мысль, что можно будет еще поиграть с углом наклона крыла, но… Проверить его работу в отличие от банальной центровки на земле уже не получится. В общем, вместо пары часов установка пулемета затянулась почти на три дня.

Три чертовых дня мы считали, пилили. Потом я, отрабатывая движения при стрельбе из пулемета, вспомнил про лафет Фостера, и к работе с деревом добавился металл. Снова пришлось пересчитывать центровку, снова все разбирать, собирать, но… Когда 4 сентября в авиаотряд пришел приказ о новом срочном вылете, я был уже готов.

Божич жалел, что слишком уж много всего наговорил Крылову во время их поездки из Вильно. Ну и зачем тому было знать, как он переживал и что думал о смерти других пилотов-спортсменов? Тем более те дела уже давно остались в прошлом. Война показала, что без неба никак, и теперь на летчиках не экономят. Вон им даже пулеметы прислали почти по первому требованию.

Увы, после первого же вылета Божич чуть не отодрал эту машинку смерти от своего аэроплана и матом наорал на поставивших ее техников. Надо же было так постараться, чтобы не рассчитать и закрепить ее на несколько сантиметров левее центра «Морана». В итоге при взлете это оказалось даже удобно, а вот при посадке… Аэроплан клюнул носом раза в два резче, чем обычно, и окажись на месте Божича кто-то менее опытный, точно бы разбился.

Так вот Крылов, который в это время мучился на взлетной со своим однокрылым самолетом, все это увидел и предложил помочь. Его механик и место посадки пулемета рассчитал, и упоры поставил, и даже кожу под крепления подложил. Новый вылет, и к Божичу словно вернулся его старый добрый «Моран»: чувствовалась небольшая задержка при наборе скорости и при поворотах, но по сравнению с тем, что его чуть не убило, небо и земля.

Он тогда поблагодарил Крылова, а тот заявил, что они еще не закончили. Так к уже установленным деталям добавились крепления для спускового шнура, чтобы тот не потерялся во время маневров. Зеркала, чтобы враг не подкрался сзади. А еще прицел. Очень простой: никаких увеличительных стекол или разметок, как у артиллерии, всего-то стальной кружок, закрепленный под небольшим углом.

Подобные же системы поставили себе Марков и прикрепленный к их авиаотряду для переобучения Мамаев. Последнего на боевые вылеты еще никто бы не разрешил брать, но Лукьянов постоянно ставил его на облеты после той или иной доработки, и… Серб мысленно признавал, что недавний летнаб существенно прибавил в умении держаться в небе.

А вот кто совершенно не менялся, так это Крылов. Со стороны казалось, что его манера летать была все той же, что и в первые дни в Волковыске. В отличие от его аэроплана… Крылов добавил на него свои фирменные предкрылки, подвинул вперед целое крыло, совершенно не стесняясь улучшать заводскую конструкцию, а для пулемета установил какую-то стальную дугу. С одной стороны, понятно: ему нужно было как-то задирать тот выше винта. С другой, почему бы не использовать более надежную треногу?

Впрочем, так Божич думал только пока не увидел, как на эту дугу крепят «Льюис». Словно на рельсы. В обычном положении он внизу: в этот момент на нем можно или барабан с патронами поменять, или что-то еще сделать. А придет время боя — снимаешь стопор, поднимаешь пулемет специальным рычагом, снова закрепляешь. И вот он уже в боевой позиции.

В теории очень удобно, на практике… Сегодня они вылетают и наконец-то смогут узнать, чего стоила вся эта суета последних дней.

Лечу и злюсь.

Немного на себя, немного на Орлова. На себя — потому что не сразу вспомнил, как хотел поделиться с нашим авиаотрядом передовым опытом из Вильно. На Орлова — потому что, когда вспомнил, он от моего предложения просто отмахнулся. Мол, что ему чужие идеи, когда у него теперь пулемет есть. Вот прав был Ткачев, когда говорил, что вооружение самолетов принесет проблемы. Мозги от пулеметов у многих поплыли.

Тот же Божич приказал поставить свой пулемет помощнику механика, только-только приехавшему с учебы. Естественно, тот всего не учел, и серб чуть не навернулся. Себя он при этом виноватым совершенно не считал, и мне пришлось постараться, чтобы никто не пострадал. Ни недавний студент, который только на следующий день понял, что натворил, ни серб, ни остальные пилоты.

В общем, пулеметы всем поставили по уму, добавили зеркала — хотя бы с ними никто не спорил. Возможно, увидев пользу, народ уже скоро согласится и на мои лафеты Фостера для перезарядки. Но вот идею детально просчитать и прописать маршруты сразу же приговорили лишней тратой времени. Работу в парах — тоже в топку. Тут, впрочем, хотя бы была не наша вина. Это уже из ставки: сначала несколько дней молчали, а потом срочно потребовали проверить сразу шесть направлений, что с учетом количества пилотов давало не так много вариантов.

Я сверился с часами. Время полета — час десять, высота около тысячи метров. Направление — север. Да, с учетом линии фронта, теперь мы летаем не на запад, а туда. Как и в моей истории, немцы начали давить в сторону Вильно, но Радкевич, собрав все доступные ему силы 10-й армии в единый кулак, пока уверенно защищается. Кажется, он даже должен пойти в контратаку, но… Свенцянский прорыв снова заставит нас отступать. И самое обидное: название помню, даже город этот нашел на карте, а вот когда и как именно враг будет туда пробиваться — уже нет.

Впрочем, может быть, как раз сегодня мне повезет.

Я снова посмотрел на часы. На этот раз меня интересовало не только время полета, но и просто время. Почти девять часов утра, солнце уже поднялось, но вот тучи не спешили расходиться. Осенняя погода в 1915-м совсем не радовала, а ведь в теории так хотелось забраться хотя бы на пару километров, заметить врага, который обо мне даже не подозревает, да спикировать на него с вышины. Сегодня я пущу первую кровь. Я подготовился, я все учел, у меня обязательно получится.

И тут же, словно отвечая на мои желания, впереди показалась черная точка, идущая метров на двести ниже меня. «Фоккер»! Немцы знали, где базируются наши авиаотряды, и перекрывали все основные направления наших вылетов. Был, конечно, вариант и еще хуже, но об этом я точно не собирался думать именно сейчас. Тем более, враг меня еще не заметил, продолжал лететь прямо, и нужно было этим пользоваться.

Я потянул РУС на себя, набирая еще где-то сотню метров, что позволяли мне низкие облака. Тут же попал под пару турбулентных потоков, к которым обычно стараются не соваться, но не страшно. На высоте, на скорости пока получалось с ними справляться. А немец был все ближе. Видит или не видит меня? Я продолжал сокращать дистанцию и подбирать идеальную дугу для захода сверху. Он же, словно слепой котенок, продолжал лететь по прямой.

Слишком просто.

Вроде бы и нечего немцам пока бояться в небе, но… Ненормально так подставляться! Я закрутил головой — чисто, больше никого рядом не было. Выдохнул, потянул рычаг, поднимая пулемет в боевую позицию. «МИК» сразу же немного затрясло, но я сразу же повел РУС вперед. Минус высота, плюс скорость, все лишнее перестало иметь значение, и я приготовился ловить «Фоккер» в наш допотопный прицел. Как показали расчеты, когда башка немца будет размером с этот круг, примерно тогда он и окажется на линии стрельбы. Никаких случайностей, только наука.