Лебеденко — кажется, это тот самый человек, который спроектировал «Царь-танк», наш ответ на «Большие Берты», застрявший во время испытаний и так и не сделавший ни единого выстрела в бою. Я помнил, что он занимался еще прицелами для «Ильи Муромца», а вот про новые бомбы как-то прошло мимо. Впрочем, над прогрессивными видами взрывчатки в его лаборатории точно работали, так что почему бы и нет.

— Тащи, — кивнул я, заодно прислушиваясь к рокоту двигателя. Мой «Моран» был уже почти готов.

К счастью, бомбы приволокли довольно быстро. Механик на свое усмотрение захватил еще и гранаты Хейла — и английские, конечно, смотрелись гораздо серьезнее. Тот самый винт, что должен был взвести взрыватель, по идее заодно и выравнивать их будет, что значительно повышало шансы на попадание и позволяло сбрасывать бомбы с большей высоты. Бензиновые же творения Лебеденко напоминали консервные банки: аэродинамика кирпича, так сверху еще и обычный химический взрыватель. При должной удаче они могли вспыхнуть прямо в руках, но… Какой смысл в красоте, безопасности и технологичности пистолета, если он не пробьет шкуру слона?

— Сколько весит? — я прикинул одну из банок.

— Бомба Хейла — 20 фунтов, Лебеденко — 16.

Девять и семь килограммов — я перевел цифры в более привычные мне значения. Что ж, вот и еще один повод выбрать отечественное.

— Восемь, нет, шесть штук грузите, — я принял еще одно решение.

Не последний фактор успеха в будущей авантюре — вес. Именно поэтому я не стал ставить пулемет даже на всякий случай, поэтому мой «Моран», да и все остальные, заправлен только наполовину. Чтобы подняться на высоту дирижаблей, чтобы сделать это как можно быстрее, самолеты должны были весить как можно меньше. И даже пара десятков килограммов, сэкономленных за счет не взятых с собой гранат, могли решить исход будущего вылета.

— Готово, — бомбы закрепили под левую руку специальным канатом. Не полуавтоматический бомбометатель, конечно, но и так сойдет. Тем более, опять же веревка в отличие от всяких механизмов почти ничего не весит.

— Ладно, я полетел, — я запрыгнул на свое место и помахал собравшимся на взлетной полосе людям.

Немного странно, я ведь даже не спросил их имен, но… На операциях не знакомятся, на операциях делают свое дело. Вот и сейчас каждый из нас был не человеком, а прежде всего винтиком машины, что должна защитить город. Тех, кто верил, что русские истребители поднимутся в небо и отгонят врага.

— С Богом! — помогавший мне механик перекрестил меня, а потом не удержался. — А как вас зовут?

Ну вот, такую красивую метафору испортил. Я усмехнулся, но все же ответил.

— Иван Андреевич. Можно просто охотник Крылов.

— Охотник? — кажется, механик заподозрил, что у меня все-таки не было полномочий поднимать на уши целый аэродром.

Однако все это уже не имело значения. Стопор уже выбили из-под колес, и «Моран» устремился вперед. Скорость все выше, выше и выше. Вот тот самый момент, когда нужно сдержать рывок двигателя, и становится проще. Мы еще едем, но крылья уже летят. Обороты росли, я медленно потянул РУС на себя, и самолет оторвался от земли.

— Я лечу!

И ведь взрослый мужик, а такое ребячество. Впрочем, когда мужиков никто не видит, мы и не такое способны. Во многих до самой старости нет-нет, да поднимает голову внутренний ребенок. А мой вот до сих пор не может поверить, что мы снова летаем… Эх, так хотелось поддаться моменту, потянуть РУС еще сильнее, чтобы как можно быстрее устремиться под небеса. Но нельзя. Набор высоты — это не просто размен скорости на метры, как при планировании, тут все немного хитрее.

Главный враг самолета на взлете — это сопротивление, главная сила — избыточная мощность. А потому задача пилота — выбрать угол подъема и, соответственно, скорость так, чтобы первого было поменьше, а второго побольше. Может показаться, что нужно просто лететь быстрее, но… С учетом ограниченной мощности «Гнома», разгонишься, сопротивление вырастет, причем в квадрате, а двигатель как крутил, так и крутит на тех же самых тысяче трехстах оборотах. Вертикальный полет в таких реалиях работал только как часть небольшого маневра. Та же петля Нестерова позволяла сделать сальто, но в пике-то скорость падала почти до нуля.

И какое тогда решение, если нужно забраться на километры вверх? Только держать угол. Я, пока ехал, еще раз прокрутил в памяти формулы, и получилось что-то вроде десяти-двенадцати градусов. Для крыльев. Нос, значит, уйдет еще немного выше. Скучновато, никакой магии, но таковы реалии 1915-го, иногда остается только ждать. Я позволил себе потратить немного мощности, чтобы сделать небольшой круг и нацелиться в сторону Вильно, а потом просто продолжил вести самолет по той же самой траектории.

Сдерживать болванку, держать РУС, следить за компасом и часами. Восемь минут — я забрался на километр, еще десять — на два. Воздух как будто стал проскальзывать сквозь легкие, на самолете и очках начала появляться изморозь — если затянуть с ней, если дать превратиться в ледяную корку, то она просто порвет ткань обшивки. Но делать нечего, надо еще выше. Еще одна обманка на такой высоте: кажется, что в разреженном воздухе мотор работает медленнее.

И это была бы правда для обычного двигателя внутреннего сгорания, которому бы уже начало не хватать встречного потока для охлаждения. Ротативный «Гном» же плевать хотел на подобные условности. Он сам себя крутил, сам себя охлаждал, и на самом деле мы какое-то время набирали метры высоты даже быстрее, чем раньше.

Одновременно с этим я постоянно крутил головой из стороны в сторону. Вокруг уже попадались небольшие облака, и сквозь редкие разрывы у меня самого почти не было шанса наткнуться на дирижабли или даже просто заметить их. Вся надежда оставалась только на землю: на солдат у прожекторов, что будут ловить тени «Цеппелинов» в лучи света для зенитных орудий. И для меня.

Внизу что-то снова полыхнуло. Я не видел, что именно, но это означало, что враг еще здесь. И что именно в момент атаки есть шанс, что его все-таки заметят. Смотри, Ваня, смотри! Я крутил головой, и, когда надежда в очередной раз начала меркнуть, бегающий по облакам луч света неожиданно замер. Я сам еще ничего не видел, но… Лучи ведь не останавливают просто так⁈

А значит, там враг! Там моя цель, до которой нужно просто добраться!

— Не просто добраться. Еще обойти пулеметы, попасть бомбой, — внутренний голос напомнил, что все гораздо сложней.

— Но у меня же есть план, — ответил я ему и отключил двигатель.

Не зажал прерыватель, чтобы снова включить его через пару минут. Нет, мне нужна была тишина на гораздо большее время. Полностью отключил, и мой «Моран» совершенно беззвучно начал скользить вперед. Туда, где его никто не должен был услышать раньше времени. Туда, где был враг. Нет! Туда, где была моя добыча!

После приезда в Вильно несколько мужчин из похитившей Немца банды каждый вечер куда-то уходили, возвращаясь лишь под утро. Чаще всего они приносили деньги, но иногда приводили с собой и очередного избитого до полусмерти пленника.

— Посредник просит подождать еще два дня, пока все лишние гости не уедут из Вильно, — из-за стены сарая, где их держали, донесся голос старухи.

— Клаус и Папуша еще не вернулись. И люди болтают: в районе Нового города слышали взрывы, как бы чего не случилось, — старший из охраны, противный мужик с заплывшим бельмом правым глазом, нервничал и глотал слова.

— Столько сил и денег на них потратили. Жалко просто убивать, — Старуха не имела ничего против смерти, но время свое ценила.

Как же Немец был ей благодарен, когда она спасла его после зараженной деревни, и как же возненавидел, когда осознал, ради чего это было сделано. Раньше он до конца не понимал природу этой ненависти, но сейчас… У него же были такие планы, такие задумки, которые могли изменить весь этот мир целиком, а какая-то жадная карга могла прибить его всего за десяток рублей.