К счастью, пока в воздух. Я обернулся вместе со всеми и увидел уверенно спешащего вперед жандарма Котика. В толпе было больше тысячи человек, оказавшиеся рядом нижние чины и армейские офицеры просто растерялись. Я вот тоже вряд ли бы что-то смог сделать… Ротмистр же, даже не обращая внимания на то, что у него с собой всего десяток жандармов, с ходу принялся раздавать приказы.

Этим разойтись, этим построиться, вон тех — задержать и допросить. Всего одного человека, который знал, что делать, и не сомневался в своем праве на это, оказалось достаточно, чтоб навести порядок.

— А вы, Крылов… — взгляд Котика на мгновение остановился на мне. — Что тут делаете? Разве не знаете, что есаул Ткачев сейчас всех ваших срочно собирает на аэродроме?

— Не знал, но спасибо. Я побежал.

— Стоять! — тут же рявкнул Котик. — Долго будете бегать. Приказный Ефимов, — его взгляд выцепил из толпы какого-то знакомого казака. — Подвезите пилота Крылова до аэродрома.

Сказал и тут же отвернулся, не сомневаясь, что все будет выполнено. И ведь так и оказалось: незнакомый казак подъехал ко мне с запасным конем, помог на него забраться, а потом, тяжело вздыхая от моей очередной попытки вывалиться из седла, сопроводил до аэродрома.

Задницу за эти десять минут я отбил страшно, но в итоге приехал даже не последним. Поблагодарил казака, однако тот после моего верхового позора не выказывал ни капли желания продолжать общение и сразу же уехал. Я же растер ноги, а потом по-новому окинул взглядом расположение авиаотряда. Вроде бы и действовали здесь все точно так же, как и вчера, неспешно и даже расхлябанно, но в то же время…

У каждого было дело, каждый знал, что ему обязательно найдется, что есть и где спать. Да, цена за это — жизнь, но только сегодня, увидев сходящий с ума Волковыск, я осознал, что на войне может быть и гораздо хуже. Или это еще не все?

Немец шел через лес на восток уже второй день. Чертова Корона не стала увозить его в плен — спасибо, но могла бы и высадить где-то поближе к цивилизации. Еще повезло, что это Прибалтика, где не осталось крупных хищников, а те, что еще гуляли по местным лесам, под конец лета были относительно сыты… Еда! А вот сам Немец постоянно о ней думал. Немного ягод, найденных по пути, не могли заглушить голод. А когда он попробовал пожевать обычную траву, его просто вырвало. Повезло, что хотя бы солнце иногда выглядывало, и в выбранном направлении можно было не сомневаться.

— Восток там, еще немного, — он шевелил ногами и иногда молился, чтобы за очередным холмом наконец показалось хоть что-то, кроме опостылевшей природы.

Неожиданно нос уловил что-то терпкое, противное… Запах мазута! Немец рванул вперед с удвоенными усилиями. Да! Впереди показалась петля железной дороги, а чуть дальше и целый город! Он смог, он выбрался, он будет жить! Даже нашлись силы, чтобы побежать, но расстояние оказалось обманчивым. Один километр, другой, а город как будто не становился ближе. Очень скоро Немец понял, что до него все равно получится добраться разве что к вечеру, и вернулся на шаг.

Именно в этот момент за очередным холмом показался поворот направо и деревня.

— То ничего, то все сразу, — Немец окинул взглядом заставленный телегами и деревянными щитами проход в покосившейся ограде.

Словно кто-то решил построить тут баррикаду. Возможно, чтобы сдержать заходящие за линию фронта отряды германцев. Объяснение нашлось довольно быстро, и вместе с ним пришла мысль, что город еще когда будет, а в деревне уже сейчас можно попросить что-то поесть. Деньги были, так что он мог много чего купить, но на самом деле был бы рад даже краюхе хлеба.

— Эй! Есть тут кто? — он зашел в деревню громко, чтобы случайно не пристрелили.

Но внутри словно никого не было. Дома чистые, ухоженные. Сады тоже аккуратные. Было видно, что тут живут, только сами люди куда-то пропали. Под ложечкой засосало, захотелось уйти просто на всякий случай, но тут желудок снова забурчал, и Немец не выдержал.

— Я просто зайду в ближайший дом. Ничего же не случится, — убеждал он сам себя.

Скрипнули ворота дворика, дверь в дом тоже оказалась открыта. Немец подпер ее, чтобы было больше света и в случае чего можно было сразу выскочить, но… Внутри тоже оказалось пусто. А свет и так пробивался через открытые окна. Мелькнула мысль, что это все чем-то похоже на кладбище. Так же тихо, так же ухоженно и так же безжизненно.

— Есть кто дома? — снова спросил он.

Ответа все так же не было, и Немец, уже почти решившись уйти, шагнул напоследок к кухонному столу. Осмотрел его, какой-то ящик рядом с ним — там лежали то ли скатерти, то ли простынки. Взгляд остановился на печке. Точно! Рука потянулась к заслонке, и за ней обнаружилось два тяжелых котелка. В одном оказалась неожиданная смесь из зерна и картошки, а в другом несколько яиц и зачерствевший ломоть хлеба.

Немец сглотнул и попытался почистить яйцо. То лопнуло и обдало руки тухлятиной. Испортилось. Зато хлеб был нормальным. Немец жадно съел первый кусок, потом прямо рукой зачерпнул каши. Голод, подтачивавший все это время его сознание, начал утихать, а вместе с этим стали возвращаться сомнения и страхи. Так и не доев, Немец отставил котелок и прошел чуть дальше. За печку, за отгороженный угол, из-за которого виднелся край кровати.

И там лежали сразу несколько человек. Тела скрючены, кожа синюшно-серая, сморщенная, словно после долгой стирки, глаза запавшие. Картину дополняли провалившиеся щеки и заострившиеся, будто не у людей, а у птиц, носы.

— Вот же зараза! — прошептал Немец и попятился.

Сразу все стало понятно. Баррикады на входе были вовсе не от немцев: деревню поставили на карантин из-за какой-то болезни, разбираться с которой во время войны не было ни сил, ни времени. А когда все умерли, живые отсюда просто ушли. Или их увезли, какая разница! Он же, Немец, вместо того чтобы подумать, приперся в рассадник бацилл по собственной воле. И что дальше?

Мелькнула мысль, что у него есть прививки. Тот же туберкулез, оспа, наверно, должны обойти стороной, не все так страшно… А потом пришло осознание, что прививки были раньше, в другом теле. Это тот же Старик смог бы выжить даже тут, а он… Он может умереть! Парень развернулся и бросился на улицу. Как можно дальше отсюда, как можно быстрее!

Он бежал и бежал, пока не скрутило живот. Стало страшно. Через пару часов к поносу присоединилась рвота, и стало понятно, что в город в таком виде его теперь точно не пустят. Или пустят, отправят к врачу, а тот посадит его на такой же лечебный карантин, как и эту деревню.

— Не хочу умирать, — Немец вытер лоб, и его кожа оказалась холодной, как лед.

Не было ни малейшего понимания, что с ним, что делать дальше. Все, что приходило в голову — это идти. И он шел, пока были силы. А потом ноги подломились, и он упал. Попробовал подняться, но тело уже отказывалось слушаться. Глаза начали закрываться, и не осталось сил даже заплакать. А потом появился ангел.

— Холерный, что ли? — ангел подсунул ему под голову какую-то тряпку, а потом что-то развел и влил прямо в горло.

— Соленая, — просипел Немец.

— Правильно, так надо, — ангел говорил странным хриплым голосом, а потом начал закапывать парня заживо.

Нет, показалось. Ангел просто укутал его, а потом поджег еще какую-то странную штуку, пахнущую хвоей и мятой. Вроде бы он сказал «камфора». От нее как будто прибавилось сил, и Немец смог сфокусироваться и получше рассмотреть ангела… Который оказался древней старухой с золотым зубом и маленькими злыми глазами. Впрочем, это было последним, что его сейчас волновало.

Главное, он был не один. Главное, его пытались лечить и, кажется, даже знали, что делать. Главное, в этом мире еще были люди, которым не все равно.

Корона пила.

Из-за задержавшейся под Ковно армии ей даже успели выделить дом, в котором, кажется, раньше жила какая-то местная семья с волчьей фамилией. Тут было удобнее, чем в палатке, а еще в офицерский паек входило хорошее вино. Раньше она спокойно отдавала его товарищам по эскадрилье, но теперь ей было что отметить.