И там не было кривых букв или иных неумелых попыток изобразить оправдание. Нет, вместо этого был рисунок самолета, векторы полета, ветра и формула. Мамаев никогда не видел, чтобы кто-то использовал что-то подобное для авиации, но в то же время… Как образованный человек он сразу узнал выражение теоремы синусов треугольников. И она была тут на удивление уместна.

Естественно, он и другие пилоты с наблюдателями всегда учитывали влияние ветра — кто бы не стал. Но новенький предлагал делать это не на глаз, не закладывать всегда максимум, а использовать тригонометрию Эйлера. Синус для основных углов, простейшие корректировки, и точность навигации вырастала почти на пятьдесят процентов.

Невероятно! Мамаев пересчитывал приведенные цифры раз за разом, он пытался положить на формулу любые другие значения, ему почему-то очень хотелось найти ошибку в этих расчетах, но ее не было. Все работало. В теории — он проверил десятки раз, на практике — они точно, словно по линейке, вышли сначала к железной дороге, а потом и к Неману.

Что еще удивительнее, рассчитав более точный маршрут, новенький обошел несколько промежуточных точек, которые обычно использовались для корректировки полета. Раньше без них было никак. А с этими формулами — они на самом деле были не нужны.

— Вот же черт! — неожиданно выругался Мамаев, осознав еще кое-что очень важное.

— Что такое? — сумел расслышать его голос новенький.

— Мы летим там, где обычно никто не летает! — Мамаев кричал и продолжал поражаться своему открытию. — Понимаете? Германцы ведь не дураки, они держат наблюдателей возле ориентиров, мимо которых авиации обычно ну никак не пробраться. А мы срезаем углы и обходим их!

— Думаете, нас могли до сих пор не заметить? — новенький точно не все разобрал, но общий смысл уловил.

Ответа у Мамаева не было, но пока все на самом деле выходило уж очень удачно. Облака продолжали висеть довольно высоко, так что они пересекли линию фронта на приличной высоте. Еще и грязно-серый цвет не до конца отмытого «Ньюпора» делал его совершенно незаметным на фоне такого же неба.

Вот их и пропустили, они углубились в тыл и… Ничего не обнаружили. С одной стороны, хорошая новость: значит, именно в этом секторе у наступающей 10-й армии Эйхгорна не было подкреплений. С другой, они могли идти чуть дальше. Не самый полезный исход разведки, который почти ничего не давал ставке. А если еще и хотя бы один аэроплан, проверяющий соседние участки фронта, не вернется, то весь этот вылет будет и вовсе бесполезным.

Мамаев бросил взгляд на часы. Они должны были долететь до этой точки за два часа: ровно на столько хватало половины запаса топлива и масла. Остальное было на обратный путь, с учетом уменьшающегося каждую минуту веса самолета даже немного с запасом. Так все было рассчитано, однако из-за неожиданной точности навигации новенького у них было в запасе еще двадцать минут.

Их бы никто не осудил, если бы они все равно развернулись. Более того, они должны были это сделать, точно следуя отданному приказу. Вот только…

— Пролетим еще немного? Сможем? — Мамаев развернулся и прокричал, чтобы сидящий сзади пилот его точно услышал.

— Сможем! — новенький не сомневался ни мгновения.

Лечу, мерзну. Гусиный жир — вещь. Кожаная куртка тоже. Байкеры, наверно, тоже в коже катаются не только ради понтов, но и ради тепла? С ним же еще и мозги лучше работают. Вон, про углы и синусы вспомнил, маршрут по-взрослому построил, время сэкономил. И начальство, как это обычно бывает, предложило поработать немного больше.

Впрочем, сейчас я совсем не против. Летим же!

Мы наматывали все новые и новые километры на запад. Проверили несколько второстепенных дорог в сторону Тильзита, откуда, прямо из Восточной Пруссии, и снабжалась армия Эйхгорна. Заметили несколько обозов, но и все, никакого перемещения войск. Двадцать лишних минут, что я обещал Мамаеву, подходили к концу.

— Пора назад, — сказал я и, не дожидаясь ответа, начал разворот по широкой дуге. Последний шанс что-то заметить.

Впереди мелькнула гладкая стальная лента. Кажется, я опять долетел до Немана. Я вспомнил карту Мамаева: значит, до Восточной Пруссии уже меньше ста километров. Всего час полета, чтобы точно узнать, что они планируют, но тогда у нас просто не будет топлива, чтобы вернуться. Может, к следующему разу и получится что-то придумать, но сейчас — только назад.

Я закончил разворот, лег на обратный курс, и прошла всего пара минут, а уже стало понятно, что это очень разумное решение. Солнце прошло зенит и медленно начало опускаться. Как будто почти ничего и не изменилось, но ветер стал сильнее и что гораздо хуже — вниз полезли облака. Вот еще одна причина, почему разведка летает обычно по утрам. Не только чтобы подсмотреть планы врага на день, но и из-за погоды. До обеда она обычно становится лучше, а во второй половине дня — только хуже.

Еще полчаса, и милые белые барашки, которые совсем недавно парили где-то там в вышине, превратились в сплошную слоисто-кучевую облачность. Серая пелена, которая заставила нас опуститься сначала до восьмисот, а потом и шестисот метров. Где-то вдали еще и гром грохотнул, самолет начало потряхивать, и пришлось приложить всю силу воли, чтобы расслабиться и не вцепляться в РУС до онемевших пальцев.

— Шестьсот метров — это еще ничего, — утешал я себя. — Вот если метров до двухсот прижмет, да под боковым ветром от реки — тогда будет непросто. А так… Фигня.

Я погрозил кулаком небесам, и те не оставили подобную дерзость безнаказанной. Облака пошли еще ниже, а потом я увидел то, от чего у меня чуть челюсть не отвалилась. Серьезно, вот летим мы с Мамаевым одни, и на целые километры вокруг ни души, а потом буквально в сотне метров впереди из облаков опускается корзина. Да, самая обычная корзина! Из облака, деревянная, на цепях! А в той корзине торчит пристегнутый ремнем к ее краю германский офицер с биноклем в руках.

— Крылов! Крылов! — мой летнаб замахал руками и даже фамилию мою вспомнил. Тоже увидел. — Что это?

— Дирижабль. Это самый обычный дирижабль, — просто ответил я.

Через серые облака как раз начал проступать огромный силуэт. Словно кит, которого заметили у поверхности с палубы крошечной шлюпки. Правильно Орлов сказал: какой же он невероятный! Сто пятьдесят метров — из самолета это казалось еще больше. Дирижабль в отличие от нас летел прямо в облаках, а спущенная вниз корзина с наблюдателем помогала ориентироваться в пространстве. Точно! Это не кит, это небесная подводная лодка с перископом!

Мы летели вместе несколько минут, а потом дирижабль втянул в себя своего наблюдателя и исчез где-то в вышине.

— И что это было? — в паузе между раскатами далекого грома до меня долетел голос Мамаева.

— Немцы ищут способ незаметно подбираться к нашим городам.

— И, кажется, нашли, — в голосе летнаба мелькнула непонятная тоска. Словно он завидовал.

— Может быть, но… — я не удержался. — Был бы у нас пулемет, и мы бы этому киту показали!

— А ведь и правда, — Мамаев немного оживился. — Теперь нам точно будет о чем доложить ставке. Там должны знать о подобном оружии.

На мгновение наше настроение скакнуло вверх, а потом облака снова пошли вниз. Кажется, до земли осталось метров триста. Еще и ветер, турбулентность — самолет закачало, затрясло. И если бы я сам не проверял на прочность крепление каждого троса, каждой нервюры — возможно, уже начал бы нервничать. А так — вытянем! Я взял севернее, чтобы ветер бил не совсем уж в бок, и стало чуть легче. Теперь хоть иногда успевал головой крутить: все же на такой высоте главная опасность — налететь на какую-нибудь возвышенность с деревьями или церквушку.

— Я слышал! — снова закричал Мамаев.

— Что слышали? — я закрутил головой.

— Я слышал, что в такую погоду последний шанс — забраться выше облаков. Поднимемся, и там уже никакой бури нет. Только тишь да гладь. В газетах писали, что француз Ролан Гаррос однажды так спасся и от погоды, и от пятерки немцев.