— Ладно, ВЛЭК ты сдал, ППО[2] тоже пройдешь, но… Все равно у тебя нет шансов, — длинный не сдавался. — Тебе почти сорок: пять лет учебы, потом набирать налет часов — в твоем возрасте нормальные пилоты уже становятся командирами воздушного судна, а ты… Во сколько приличная авиакомпания сможет тебе хоть что-то доверить? Уже на пенсии.

— Серьезно, — молчавший до этого мажорчик важно кивнул. — При прочих равных всегда возьмут того, кто помоложе. А ты вряд ли набрал слишком много на ЕГЭ.

— Ты же не забыл его пересдать? — хихикнула девчонка.

— Не забыл, конечно. И про баллы знаю, из-за них пролетел в позапрошлом и прошлом году, но в этот раз подготовился, — я на самом деле гордился тем, сколько просидел за учебниками и тестами. — Подтянул на пересдаче до 90, 91 и 93 баллов.

— Неплохо, — мажорчик уважительно кивнул. — Получается, 270 плюс. В прошлом году брали 240–280, так что с результатом среди лучших шансы у тебя на самом деле есть. Вот же упорные вы, старики, бываете.

А он странный. Вроде бы и переходит все рамки, но делает это так искренне, что просто нет смысла на такое обижаться.

— А у вас сколько? — мне тоже стало интересно.

— У меня 95–97, — мажорчик хмыкнул. — Виталик — это бабушкин вундеркинд, обошел меня на один балл в среднем. Ну и Лена…

— Не называй меня по имени! — тут же оборвала его девушка.

— Хорошо, Корона, как она предпочитает — у нас и вовсе гений. Если нас еще и можно было обойти, то у нее все сотки.

А ведь он в точку попал. Я знал, что будет тяжело, но где-то в глубине души жила надежда, что труд и опыт все равно помогут стать лучшим. Не судьба. Более того, если посмотреть правде в глаза, тот же ВЛЭК я сдал уже по самому краю. Справлюсь я дальше или нет, этот год у меня последний… Возможно, что-то такое мелькнуло на моем лице, потому что Корона неожиданно решила меня поддержать. Или ей просто самой захотелось это вспомнить?

— Мне дед рассказывал в свое время пару случаев с войны. С той еще… — она неискренне поморщилась. — К ним в эскадрилью приходили старики вроде тебя. В мирное время их бы никто не взял, но, когда немцы дошли до Москвы, критерии отбора стали попроще. Так вот те старики пахали в разы больше остальных! Половина все равно погибала в первом же вылете — не хватало ни реакции, ни опыта, ни умения учиться. Зато другие выгрызали себе место под небом, становились лучшими.

— Не могли они стать лучшими, — длинный снова начал спорить. — Ты же сама сказала. Обучаемости — нет! Реакции — нет! А даже на самолетах сороковых доли секунды могли решить исход боя.

— Ты прав, — девушка кивнула, как будто бы и вправду соглашаясь. — Они не могли стать лучшими. Вот никак не могли! Но становились. На войне и особенно в небе иногда такое бывает.

Она прикрыла глаза, и через образ избалованной девчонки на мгновение проступило что-то большее. Нет, не получилось разглядеть… Но я невольно вспомнил, как это было у меня, и не смог удержать это внутри.

— Мой дед тоже летал, — я не рассказывал это никому уже очень давно, а сейчас слова будто сами срывались с языка. — Он перед войной работал в цеху, занимался в аэроклубе. Как грянул сорок первый, ушел в Краснодарскую школу пилотов — полетел в Курской битве, помогал форсировать Днепр, освобождал Белоруссию и брал Берлин… Кажется, уже много? Но потом был еще пятьдесят первый год, КНДР, сражения с Ф-80, Ф-84 и даже «Сейберами». Больше десяти подтвержденных сбитых самолетов. Потом, увы, возраст, пришлось оставить небо, но дед всегда любил о нем говорить…

— Это тот дед, что тебя квадрату научил? — мажорчик сказал это уже совсем не так, как раньше.

— Он. И я всегда хотел тоже… Стать военным летчиком.

— А почему не пошел, как все, в восемнадцать? — Корона склонила голову набок.

— Дед, — сейчас я мог уже даже усмехнуться, говоря об этом. — Он приказал отцу, который тогда сидел в комиссии, чтобы тот меня не допустил. Мол, слишком много думаю.

— Аха-ха-ха, — длинный неуверенно хохотнул. — Ты что, тормоз?

— Нет, — снова оборвала его Корона. — Это же про инстинкты. Кто-то может управлять самолетом чуть ли не спинным мозгом, а кто-то… Думает над каждым движением РУСа[3], над каждым градусом поворота. Это смерть на войне!

— Наверно, сейчас я могу это понять. А тогда страшно обиделся, месяц с дедом не разговаривал, а потом… Он решил вспомнить былое, пошел полетать на клубном «Яке», была гроза, и вот. С тех пор его больше не видели.

— Разбился? — даже в длинном закончились запасы ехидства.

— Нет, просто пропал. Ни следов его самого, ни самолета. Я тогда окончательно решил, что ненавижу небо. Полжизни себя в этом убеждал. Еще полжизни жалел, что уже ничего не изменить, а потом… Однажды проснулся и понял, что если не военным, то хотя бы обычным пилотом, но я хочу летать! И вот всего четыре года, и я здесь.

— Всего. Это ж целая жизнь… — мажорчик хохотнул. — Кстати, можешь называть меня Немец. Это для друзей — болею за немецкую машину в футболе.

— А меня — Лена, — Корона тоже представилась по-новому.

А сначала ведь не хотела… Странные они, но на самом деле как будто бы и неплохие ребята. У меня на работе не так много живых людей, чтобы сказать наверняка, но вроде бы и поговорили хорошо. На душе даже легче стало, причем не только у меня… Неожиданно Немец встрепенулся, словно ему в голову пришла интересная идея. Или на самом деле пришла.

— Слушайте! — он замахал руками. — А как насчет того, чтобы отметить наше поступление полетом?

— Мы же еще не…

— Дождемся списков, потом берем такси и гоним на юг Финки, там у отца частный аэроклуб. Конечно, «Яков» у них нет, но вот готовая к полету «Цессна» точно найдется. Полетаем!

По спине пробежали мурашки.

— У нас нет лицензий, разрешений… Ничего нет, — возразил я.

— Частный же клуб, там проще. И время есть! Пока ждем, пока едем, как раз подам план полета в контролируемом пространстве, и вопросов не будет, — Немец чем дальше, тем больше загорался идеей. — Каждому дам порулить.

— А если мы что-то не то сделаем? — длинный заволновался.

— Только не говорите, что вы пришли сюда, не налетав для души хотя бы десяток часов! На крайний случай, я подстрахую, — уверенно махнул рукой Немец. — Ну и для совсем отбитых — в смысле осторожных — на нашей «Цессне» стоит пара дорогущих блоков от «Гармина». Такие и маневры опасные погасят, и даже сами посадить самолет могут, если что-то пойдет не так. Ну чего вы? Корона, соглашайся!

— Если все соберутся, можно… — девушка выдержала паузу и бросила в мою сторону быстрый взгляд. И чего это она?

— Все? — Немец на мгновение потемнел лицом, но тут же снова засиял. — Ну, Виталик уже «за». Старик, давай! Ты же летал в детстве! Неужели не хочется побыстрее повторить?

Я задумался. Нормальный взрослый человек на моем месте просто обязан был сказать «нет», потому что это ненужный риск жизнью и еще даже не полученной лицензией. Это подростки не понимают — им весело, у них все впереди, а я… Я на самом деле не очень нормальный. Не знаю, когда именно это произошло, в первую ночь с трупами или даже еще раньше. Но я совсем не боюсь смерти. А небо — я ведь начал все это, чтобы летать. Сегодня, сейчас я это точно вспомнил.

— Я за, — какой простой и приятный ответ.

— И я, — Корона тоже кивнула, и Немец победно вскинул в воздух кулак.

Дальше была секретарша со списками, по-осеннему летний Питер, такси и действительно частный клуб, где у нас даже не спросили пропуск. Хватило номеров. Короткий заезд мимо вышки, вдоль взлетной, и машина остановилась у крайнего навеса. Немец открыл с пульта двери и с гордостью показал свой самолет.

— «Цессна 172 Скайхоук». Конечно, эту модель делают еще с пятидесятых, но наша Марта совсем еще молоденькая.

Марта? Если самолет так назвал его отец… В честь кого? Возможно, Немец взял свое прозвище вовсе не из-за футбола. Впрочем, лезть в чужую душу я не собирался, а вместо этого просто подошел и провел рукой по самолету. Какой же он красивый! В длину — восемь метров, размах крыльев — одиннадцать, корпус из какого-то специального алюминиевого сплава, и кажется, что он немного подрагивает в ожидании полета.