И раньше подобные посиделки случались под пивко, но повествования о своих похождениях вели откровенные балаболы кои соврут — недорого возьмут, в общем те еще байки травили в стиле Мюнхгаузена. А тут другие ветераны подключились, кои раньше особо не болтали и потому их слова воспринимались куда как серьезнее, тем более что они рассказывали без шуток и прибауток, как давешние балаболы. Тот еще хоррор получался: кровища, дерьмище…

— Что смерти боишься⁈ — посмеивался один из ветеранов, похлопав по спине одного из молодых солдат, что наслушавшись очередных воспоминаний, сник головой дабы скрыть наполнившиеся слезами глаза, кои он старался украдкой вытереть.

— Боюсь… Как же не бояться?..

— И хорошо бы оно, пошел да подрался, но ведь пуля-то не свой брат; а как ногу либо руку оторвут… страшно, — вторил ему другой молодой новобранец.

— Ох! Вы трусы, дряни! — неожиданно вспылил ветеран, так что даже вскочил со своего места. — Да не все ли равно: когда-нибудь умирать надобно? Не лучше ли умереть вдруг, без боли и болезни, нежели изнывать да кряхтеть и чахнуть полгода? Да знаете ли, что на ядре, которым унесет вас из здешнего мира, вы перелетите прямо в царство небесное? Ведь церковь святая говорит: «Больше сея любви нет, еже душу свою положити за ближнего», и она во веки веков поет большую панихиду за всех православных воинов, на брани за веру и отечество убиенных. А слава-то какая, а честь-то какая? Командир скажет: «Ай да молодец был!» А государь скажет: «Этаких молодцов у меня осталось немного!» Так дождется ли такого слова какой-нибудь гарнизонная крыса, если и сбережет свою дурную башку до отставки, сидя на печи в казарме? Страшно! Вишь что выдумали! Оно, коли хотите, и страшно сначала, а там, как заговорят пушки да затрезвонят барабаны, — так и страх будто с гуся вода, — так и лезешь вперед, так руки и чешутся басурмана на штык надеть!

«Эко их исковеркало-то психологически», — невольно подумал Андрей о ветеранах, для которых война стала обычным делом, настолько, что при известии о похоже даже словно помолодели на несколько лет, а то и десятилетие.

1

Полк расположился на огромном поле под Санкт-Петербургом западнее города. Здесь проводили свои тренировки всякие кавалерийские подразделения о чем свидетельствовали многочисленные конские «яблоки». Ну и артиллерия тренировалась — еще одна любимая игрушка императора.

Так же на поле вставали другие части, как в полном составе вроде тех же белозерцев, так и лишь отдельные подразделения, роты и батальоны, а также эскадроны гусар и казаков.

— Силуан, надо узнать куда нас конкретно хотят отправить, — начал давать распоряжения Андрей Градов. — Мы возле столицы и тут информации должно быть больше.

— А какая нам разница?

— Так-то никакой, — признал Андрей. — Но что-то мне как-то не по себе… как бы нам с корабля на бал не попасть. Причем может получиться так, что мы прямо под обстрелом с берега будем высаживаться с кораблей…

— А даже если так, то, что это изменит?

— Почти ничего. Но одно дело если нас в германских княжествах высадят, а другое дело если решат в самой Франции. Там уже не сбежишь и тогда надо будет что-то придумывать… вплоть до того, что может где-то на стоянке спускать с корабля шлюпку и пытаться уйти в открытом море…

Силуан лишь кивнул.

Градов же обратил внимание на еще одного своего подчиненного.

— Харитон… все еще хочешь, чтобы твоего сына перевели к нам, учитывая, что нас вскоре на войну отправят и не факт, что мы сможем сделать ноги до первого сражения? А на войне сам понимаешь, всякое может случиться. Если «да», то самое время провести выкуп, пока мы у столицы.

И без того выглядящий хмурым мужик пасмурнел еще сильнее. И его состояние понять можно — непростое решение приходится принимать, а главное — рискованное. Ведь случись неприятность и его сына может убить в первом же бою. Но и альтернатива — двадцатипятилетнее рабство в армии, точнее гвардейском егерском батальоне. Что тоже не избавляет от риска гибели, но чуть позже в какой-нибудь другой заварухе в которой примут участие гвардейские части.

«А они примут, — думал Градов. — Тот же Аустерлиц, где гвардия полегла чуть ли не в полном составе прикрывая бегство Александра Первого, где он так обосрался, что с тех пор на боевые позиции больше ни ногой не совался и в боевые планы больше не вмешивался строя из себя великого полководца, хоть на это его мозгов хватило…»

— Да, хочу, — наконец ответил Харитон. — Ты был прав, служба в гвардии — сущий ужас и лучше служить в обычном полку. Что до опасности, то авось пронесет беду стороной…

— Хорошо… осталось только провести выкуп…

С этой операцией имелись некоторые проблемы и дело даже не в деньгах, они на это дело как раз имелись с прошлой экспроприации у другого экспроприатора по кличке Рожа. Проблема заключалась в том чтобы объяснить окружающим, откуда взялись эти деньги, ведь не может же он даже будучи в статусе младшего унтер-офицера, то есть по факту всего лишь сержантом, подойти к гвардейскому офицеру в звании капитана или даже майора и предложить тому продать ему одного из своих бойцов.

Нет, это в лучшем случае может сделать только другой офицер. Более того, этому офицеру еще надо объяснить продавцу зачем ему этот, причем не любой, а конкретно этот солдат.

Так-то в теории можно и не объяснять, а просто дать деньги. Гвардейцы всегда в них нуждаются, все в долгах как в шелках, и особенно егеря, что среди прочих гвардейских подразделений выглядят натуральными бедными родственниками, как в прямом так и в переносном смысле ибо в этот батальон идут не самые богатые, что служат в более престижных полках: Семеновском, Измайловском, Преображенском. Там и спрашивать не станут, но… с объяснением лучше.

«А как объяснить? Что соврать?» — задавался вопросом Андрей.

Зачем Градову вообще весь этот геморрой с выкупом? Тут все просто, чем больше людей, тем лучше, ну и вопрос лояльности конкретно Харитона, а значит и его сына исчезнет. Более верных людей у него не будет и им можно станет поручить любое дело и быть уверенным, что она разобьются в лепешку, но сделают. По крайней мере он на это надеялся, хотя еще сам не представлял, где и как задействует подобный ресурс и возникнет ли вообще ситуация, что потребуется их задействовать.

— Деньги и мотив… мотив и деньги…

«Что до мотива, то тут можно сказать полуправду, — размышлял Градов. — Дескать под моим началом служит отец того гвардейца и я в качестве благодарности за… хочу воссоединить родных людей, на что даже не пожалею пятьсот рублей».

— Да уж… За что можно не пожалеть пятьсот рублей? Тут только спасение жизни напрашивается… вот только когда и где Харитон мог спасти нашего майора? Проклятье…

Простая поначалу идея стала по факту невыполнимой. Сам майор Гордеев мог заинтересоваться деньгами своих солдат с неясными результатом для них.

«Придется все-таки продать майору идею колпачковой пули, — подумал Андрей. — Это стоит пятисот рублей… собственно это стоит на порядок больше, но больше нам не получить».

Приняв решение, Градов направился к палатке комбата. Тот его мурыжить не стал и принял почти сразу.

— Что у тебя Градов? Новая песня? — спросил он, перейдя на шепот.

— Нет, ваше высокоблагородие, другая идея что может прославить вас как новатора в военном деле.

— Вот как? — заинтересовался майор, ведь это сулило, если все сделать правильно не только новые чины с орденами, но и много денег. — Что за идея?

— Вот…

С этими словами Градов положил на столик отлитую им самолично пулю, благо, что это не так уж сложно, если в единичных экземплярах, можно доработать вручную.

— Что это? — повертел в руках изделие Гордеев.

— Пуля, ваше высокоблагородие.

— Хм-м… странная она какая-то… словно наперсток для шитья… И чем она лучше круглой?

— В теории, ваше высокоблагородие, эта пуля, за счет сей юбки, позволит стрелять дальше и точнее при той же навеске пороха.