В одной из них он нашел нужную ему веревку, а во дворе подходящий столб, что использовался видимо для привязи лошадей. Примотать себя к столбы оказалось непросто, но он справился с этой задачей.

— Ну… главное, чтобы получилось с первого раза… — пробормотал Градов.

После чего несколько раз глубоко вздохнув, сделал резкое движение вверх с поворотом.

— А-А-А!!! — раздался его полный боли крик.

А вспышка боли была такая, что аж в глазах потемнело. Но он добился главного — сустав встал на место и рука обрела подвижность, хотя любое движение заставляло его страдальчески морщиться. Так что пришлось руку подвязать косынкой, материю для которой он так же нашел при поиске веревки.

— Ф-фух…

Немного придя в себя, Андрей вновь вернулся в особняк для более вдумчивого обыска жилых помещений. Ему требовалась одежда, а то мало того, что на нем откровенное рванье, так еще и обгажена, причем сознательно, для придания реалистичности картине собственной смерти.

Кровь, что якобы натекла из раны на запястье, он тоже имитировал больше своими фекалиями разведенные водой и мочой. В темноте все равно не видно ничего, но для пущей правдоподобности сверху полил все настоящей кровью, что он получил, прокусив себе губу, ну и обмазал все вокруг рта…

С одеждой проблем не оказалось. В больших котомках двух татей нашлось сменное белье, причем чистое и довольно новое. Нашлась и верхняя одежда, только с обувью имелся напряг.

— Придется с трупа снимать, — понял Градов. — Ну или второй своими сапогами поделится. Надо кстати мальца этого вытащить, пусть воды принесет… и согреет.

Андрей спустился в подвал прихватив с собой один из пистолей, что он так же нашел в вещах бандитов. Всего их было три, плюс один мушкет и пара сабель, а так же целая коллекция ножей, от небольших, до длинных кинжалов.

Зарядил пистолет, порох и пули имелись в специальных мешочках. Но перед этим использовал его ударный механизм тля того, чтобы поджечь небольшую кучку пороха и клочок бумаги, дабы уже от нее запалить свечку. Жировые свечки он тоже нашел в комнатах. Так-то кресало с трутом он тоже нашел, но не стал возиться.

«Кстати, тут ведь еще пленники есть, — вспомнил он оказавшись внизу. — Вот только что с ними делать? Отпустить? Отпущу конечно… Но когда? Сейчас? Или лучше завтра?»

— Ладно, я подумаю об этом завтра, — решил он, чувствуя, что мозги совсем не работают и не могут просчитать все последствия такого шага. — Сначала хорошо поем и отдохну… ну и помоюсь.

Андрей подошел к «своей» камере, поставил свечку на пол, накинул веревку-ограничитель и сдвинул засов. В дверь тут же ударилось тело запертого в камере татя, но она выдержала.

— Отошел назад или пулю сейчас влеплю, — пригрозил Градов.

— Выпусти меня ублюдок или хуже будет!

— Отошел от двери и выпустил мальца.

— А если не выпущу?

— Тогда шлепну тебя. Причем сделаю это с радостью. Ты еще жив только потому, что я пока не знаю, что с тобой делать. Ну и может заначка у вас есть, а то в вещах ничего не нашел, кроме мелочи всякой. А у вас должно быть больше.

— А если скажу, где значка — выпустишь?

— Нет конечно. Убью.

— Тогда ничего не скажу!

— Скажешь. Я тебя на ремни резать буду и раны солью посыпать, так что скажешь.

— Тогда я его убью!

— Убивай, — пренебрежительно скривился Андрей. — Не он, так один из пленников мне поможет в моих делах. Просто в этом случае ты точно будешь подыхать очень долго, а так влеплю тебе пулю в башку, ты и почувствовать ничего не успеешь. Ну? Долго мне еще ждать?

— Ладно… — после долгой паузы ответил бандит.

Андрей сбросил стопор и открыл дверь шире.

— Выходи Квазимодо или тебе больше в камере с этим уродом нравится?

Горбун все не появлялся.

— Ну нет так нет, это твое решение…

— Нет! Я выхожу!

— Живее!

Горбун вышел.

— Закрой дверь.

А когда тот выполнил распоряжение, отдал новый приказ:

— Сними с этого сапоги… И не делай резких движений, а не то подстрелю.

Дальше не отходя от пацана больше чем на пять метров, контролировал все его действия, будь то добыча воды из колодца имевшегося при особняке, до готовки. В чем нагреть воду тоже нашлось. В сарае нашелся казан, литров на десять-двенадцать.

Как согрелась вода, Андрей как мог помылся и облачился в новую одежду. Сапоги с портянками оказались впору.

Поужинал кулешом, что приготовил горбун, причем готовил не только для него и себя, но и пленников.

— Ну, рассказывай…

— Ч-что?

— Все. Как дошел до жизни такой, что прислуживаешь в банде работорговцев?

— Дык это… что велели то и делал… забрали меня из деревни…

В общем история если верить рассказчику оказалась банальной и Андрея на самом деле не сильно интересовала, ему просто требовалось, чтобы горбун разговорился и дальше отвечал по инерции.

— Давно у них уже?

— Третий год…

— Сколько еще в банде человек, кроме тех двоих, что сейчас в подвале?

— Трое…

— Точно?

— Я больше не видел и не слышал…

«Значит это те, кто меня сюда привез», — понял Андрей.

— Когда они должны вернуться?

— Дак кто ж их знает?.. Как найдут еще кого, так и вернутся…

— Людей воруют?

— И воруют, если под руку попадется кто подходящий… и покупают…

— Если много воруют, так слухи должны пойти о пропажах и люди стали бы сторожиться…

— Больше покупают.

— Да как же они это делают? — удивился Градов.

— Так не они же покупают… а хозяин их. Вроде как покупает людишек для себя, а потом продает их кому-то дальше. Я так слышал от этих, что персиянцам да в туретчину главным образом… хотя и в Хиву с Бухарой могут.

— Так ему же со всех купленных надо налоги платить, да и сами крестьяне должны подати в казну платить. Если некому трудиться, то тогда он должен этого из своего кармана выплачивать. Невыгодно это получается…

— Так барин этих людей записывает как помершими от болезни, ведь то чума, то оспа, то холера, то еще какая напасть. Да и в счет померших от голода засчитывает, — как несмышленышу объяснял горбун.

«А ведь и правда. Нестыковка какая-то получается, — призадумался Градов. — Не многовато ли людей мрет в России от голода и болезней? Не завышаются ли потери?»

При сильном недоедании люди мельчают, становятся слабыми, но сейчас средний рост лишь немногим меньше чем в двадцатом веке, то есть примерно сто семьдесят сантиметров. По крайней мере он успел этот момент отметить в той деревне в которой его изловили. А она впечатление зажиточной ну никак не производила.

Рекруты конечно это отдельная история и туда брали крепких и высоких, настоящий цвет нации на убой отправляют. Но и тут что-то не сильно билось. Откуда такие крепкие и высокие, при тотальном голоде, что люди мрут как мухи?

Понятно, что голод имеется как данность, неурожай никто не отменял, но может не все так плохо? А на потери от голода списывают продажу людей в дальние края. Дело это должно быть выгодным. Работорговля вообще дело выгодное, выгоднее только наркотой торговать.

— Сколько стоит человек?

Горбун вопросу явно удивился. Не знать таких вещей? Не знать свою цену? Это же всем ведомо.

— Отвечай!

— Мужик за двести рублей купить можно, а если ремеслом каким владеет, то и того дороже, как бы не в два раза… Молодая баба может за пятьдесят рублев быть продана… А если красивая да не порченая, то за сто…

— А дети?

— Мальчики от пяти до пятнадцати лет — двадцать рублей, а девочки — десять…

Андрей плохо, а точнее вообще не представлял покупательную способность денег в этом времени, но цена в десять-двадцать рублей за детей его как-то не сильно впечатлила.

— Ясно…

Хотелось материться.

«Но чему удивляться? — думал он. — Если есть официальный внутригосударственный рынок работорговли, то не может возникнуть и тайного, но с продажей за границу, что вроде как запрещено… но именно, что вроде как. При больших объемах продаж, прибыльность зашкаливает. А сколько официально мрет от голода и болезней в России? Десятки тысяч? Да даже если половина из таких «померших» продается налево, то это сотни миллионов чистого дохода! Кто же от такого откажется?!»