Мы миновали широкий, капитальный железобетонный мост через Москву-реку. Реки — это большая проблема, потому что от наводнений некоторые части столицы и окружающих территорий терпят регулярно. Нынче терпят меньше.

Много лет работали. Сначала спрямляли, расчищали и углубляли русло (мой археологический музей в процессе мощно обогатился находками), одновременно выкапывая водохранилища выше по течению. Дальше — дамбы со шлюзами для регулировки уровня воды. Процесс не закончен, но результат уже очень даже неплох. Вторая большая проблема — Неглинка, которую нынче загнали и продолжают загонять в большой, с запасом построенный, коллектор.

Москву-реку с Неглинкой укрощало государство, а за Яузу отвечал я — раз мимо Мытищ течет, значит моя проблема. Я не спорил и платил за те же в целом меры: углубление, спрямление, расширение, очистка. С очисткой плохо — мои Мытищи немало всякого нехорошего в реку сливали, сливают и будут сливать — очистные сооружения пока в стадии разработки, потому что технология сложная, а концентрировать на ней силы я не могу: к долбаной войне готовиться нужно.

Как обычно, вперед нас уже вышла основная часть войска и обоз. Последний местами получился удивительным: «черепаха» до границы с Европой не доедет, приходится везти их на колоссальных телегах-платформах, запрягая в нее десяток лошадей. Обоз таким образом замедляется еще сильнее обычного, и «черепашья» часть сильно зависит от дорог. До смешного местами доходит — лошадки медленно и печально тянут за собой высокотехнологичное чудо, а перед ними мужики застилают дорогу деревянными щитами.

А где-то там, на Западе, меня больно бьют по карману хреновы партнеры. Идя ва-банк и клеймя меня «Антихристом», монархи могут себе позволить не стесняться, опускаясь до откровенного грабежа. Физически — везет мой корабль или караван серебро, а его раз — и забирают как «нечистое». Дальше идет отмывка — не юридическая, а религиозная: католический поп над сундуками молитвы читает. Все, можно распихивать по карманам. Работает не только на деньги, а на всю номенклатуру товаров и даже собственность. Нету конторки в Антверпене у меня теперь, нету ряда логистических компаний и нету всего того, что должники отписали ради покрытия долгов. Грандиознейшее ограбление частного лица в истории человечества!

Ниче, накажем.

В Смоленске мы остановились отдохнуть и подождать обоз с «черепахами» и артиллерией. Теплый летний вечер щекотал ноздри запахами теплых деревьев, камня, земли и выпечки, которая щедрым потоком с лотков уходила в желудки жителей города и окрестностей. Прибытие Государя — автоматический праздник и хорошая касса для предприимчивых людей.

Я в сферу культуры лез ограниченно, через систему образования и книгопечатанье, но это не могло не принести общего живительного пинка культуре в целом. Сейчас мы находимся в театре, построенном купцом Ефремовым, подвижником и владельцем местной типографии. Большой умница, и вокруг своего театра смог выстроить небольшую, но толковую экосистему. Актеры в основном из бывших скоморохов, отношение к ним традиционно то еще, декорации примитивны, актерская игра специфическая — совсем не то, что показывают в московском Большом Театре, где профессионалы (в основном зарубежные) исполняют античные трагедии и комедии в аутентичных масках.

Тем не менее, детище купца Ефремова мне нравится больше, потому что там, в Москве — атрибут Рима, а здесь — энтузиазм и душа. Спектакль самый что ни на есть уместный — «Ледовое побоище. Сказание о благоверном князе Александре Невском». Сочинил местный дьяк Федор Пустосвятов.

Пьеса началась с того, что на сцену вышел седобородый гусляр. Борода пришита к шапке, волосы хорошенько посыпали мелом, имитируя седину. Руки дрожат — в зале Государь и «управленческий пакет» Руси в виде партии элитариев. Волнение не помешало гусляру провести по струнам, заиграть мелодию и густым басом протяжно возвестить:

— Слушайте, люди добрые, сказание о земле Русской, о вере Православной, о князе благоверном Александре Ярославиче, и о псах-рыцарях, что пришли на Русь с мечом, крестом чужим да гордынею лютой! Но прежде — помолимся за Государя Всея Руси!

Зал под руководством сидевшего в первом ряду смоленского протопопа затянул молитву. Я охотно подхватил. Молился и Иван Васильевич — полагаю, не за себя, а в ответ.

Молитва закончилась, начался спектакль. Три больших, расписных деревянных щита изображали городские стены. На среднем плане — дощатая будка, которая изображала княжеский дом. Иконка с правом дальнем углу сцены — не декорация, а чтобы Господь тоже на такую занятную самодеятельность посмотрел.

— Новгород! — представил декорации гусляр.

На середину сцены вышел высокий, красивый и плечистый молодой актер — собственно князь Александр. Недостаток школы чувствовался — он широко расставлял ноги, часть реплик произносил в ползала или вообще выговаривал их заднему плану, а руку при обращении к народу поднимал так, будто собирался смахнуть пыль с потолка. Но! Силищей и харизмой от «князя» разило мощно, и недостатки исполнения перекрывали с лихвой.

— Не в силе Бог, а в правде! — выдал он.

Зал одобрительно зарокотал, Государь немного улыбнулся.

На сцене появились немцы, вызвавшие усмешки у наших иностранных гостей. Псы-рыцари явились в белых плащах с кривыми черными крестами, в картонных квадратных шлемах с рогами и деревянными мечами.

Главный немец говорил на чудовищной смеси русского с «немецким» акцентом и актерским представлением о латыни.

— Мы есмь рыцарен! Мы принесен вам вера правилен! Земля вашен будет нашен, мужик вашен будет битен, а баба вашен будет плакен!

Зал сперва замер, а потом взорвался хохотом. Я не отставал. Государь что-то шепнул синьору Спиноле и рассмеялся так, как смеется хорошему подколу.

Немцы на сцене тем временем принялись творить злодейства. Отняли у «бедной вдовицы» мешок с мукой. Толкнули «старца». Попытались утащить за руку «девицу», которую играл лопоухий парень лет семнадцати, но зал все равно возмущенно загудел. Потом главный немец, широко расставив ноги, обратился к зрителям:

— Не будет вам князь помощен! Не будет вам Бог спасен!

И громко так, зловеще рассмеялся, пока за его спиной «рыцарь» доставал из-под лавки спрятанную «старухой» курицу.

На сцену вернулся Александр. Не один — с дружиной, новгородцами, простым людом. Тут Пустосвятов, надо отдать ему должное, сработал грамотно: князь не сам всех спасал, а поднимал народ на битву с католиками.

— Кто за землю Русскую? — спросил Александр.

— Мы! — ответили актеры.

— Кто за веру Православную?

— Мы!

— Кто супротив гордыни латинской?

Изданному актерами «мы» вторил зал.

Битва была эпичной — лед изображали белые полотнища, которые мальчишки из-за кулис дергали веревками, создавая волны. Получалось так себе, народ движущимися декорациями впечатлился. Русские бежали по «льду», немцы топали им навстречу. Два барабана пытались изобразить грозный бой, дудка периодически срывалась в визг. Мечи стучали о щиты. Один немец, увлекшись, споткнулся о край полотнища и с грохотом рухнул, чем вызвал новый взрыв хохота.

В кульминации Александр с главным немцем сошлись один на один. Немец орал про дикую Русь, меч, власть и «истинную веру». Александр отвечал короче и сильно лучше:

— Вера не в железе твоем, пес. Вера в сердце.

Потом лед «треснул». Треск изображали листами железа за сценой. Получилось неожиданно хорошо. Белые полотнища резко разошлись, немцы с воплями попадали в образовавшуюся щель, где их, судя по звукам, принялись быстро и деловито уносить за кулисы. Главный немец тонул дольше всех, трагически хватаясь за край сцены и крича:

— Мой Бог меня спасаен!!!

Под злорадный смех зала он «утонул», как бы показав бессилие собственного Бога. На сцене остались Александр, гусляр и народ. Гусляр снова ударил по струнам и запел:

— Не всякий крест ко спасению ведет, не всякое слово о Боге от Бога исходит. Где гордыня, там погибель. Где правда, там Русь стоит.