На западном фронте у шляхтичей уже начались проблемы, но они неплохо отбиваются. Иван Васильевич спокоен, но все равно последнюю неделю, когда стало ясно, что битвы за Брест не будет, мы шли ускоренным маршем — на наемников больших надежд никто из нас не возлагает, и мы хотим успеть до того, как шляхтичи их перебьют и вольются в основную армию Жигмонда.

К городу мы подошли девятнадцатого июня. Погода стояла великолепная — +23 по моему походному градуснику, теплый ветерок доносил запахи полей, по пронзительно-синему небу летали птицы, а душа радовалась тому, что Брест становится русским городом без кровопролития, если не считать особо лояльной Жигмонду части лучших людей города, почивших еще тогда, когда мы приятно отдыхали на берегу Березины.

В паре километров до Бреста мы с Царем и Уразом начали подниматься в воздух на шаре и, когда набрали высоту и приблизились к городу, зависли на привязанных к телегам канатах, чтобы полюбоваться прибавкой к русскому царству в новинку — бинокли из двух соединенных аккурат под наши расстояния между глазами труб с регулируемым фокусом и приближением в виде смены окуляра.

Брест был окружен частоколом с земляным валом, но арки ворот с башнями — каменные. Ров хиленький, заросший, с лягушками, заболоченный и не везде. Укрепления добротные, но старые, а частично откровенно запущенные. Влияние последних лет, во время которых все поняли, что стены годятся только разбойников да татарву залетную недобитую сдерживать. На дозорной площадке надвратной башни двигались крошечные фигурки стражников. Все, как один, подняли руки козырьком ко лбу, прикрывая глаза от солнца за нашими спинами.

— Дивно! — веселился Государь, с улыбкой водя трубой. — Я всех вижу, а меня — никто. Что бояре: слепы, а пыжатся да суетятся аки вши.

Мы с Уразом и экипажем рассмеялись метафоре, не отрываясь от подзорных труб.

К городу жался посад, внутри вала теснились натыканные как попало, как во всех городах, кроме Мытищ, дома, словно сливаясь в деревянное море. Из него поднимались купола Православных церквей и острые башни костелов. На рыночной площади, перед башенкой, да на прилегающих улочках, уже собрался одевшийся в лучшее, что у них было, народ. Пара телег с цветами — ромашки, васильки, шиповник, колокольчики.

Направив взгляд правее, я обратил внимание Царя на интересное:

— Гляди, Государь, драка! Чуть правее костела справа от ратуши.

Иван Васильевич нашел:

— Вижу! — хохотнул. — Рыжий-то, гляди, как мельница ручонками машет.

— Не умеет, — рискнул отпустить комментарий Ураз.

— Не умеет, — благодушно согласился Царь. — Ух, как ему мордатый влепил!

— Прямо в лоб! — оценил удар и я. — Все, почивать улегся.

— Стыдоба, — заключил Государь. — Пред очи Государевы вот так.

— Стыдоба, — согласился я. — Петров пост ведь.

Корзина под ногами едва ощутимо качнулась, и я убрал бинокль — Иван Васильевич повернулся ко мне и с ухмылкой спросил:

— Когда это ты постами озабочиваться стал?

— Когда заблудшие души Антихристом погонять стали, — честно ответил я.

— Да никто, кроме тебя самого, тебя так не называет, — отмахнулся Государь, отвернувшись и прильнув к биноклю. — Хочешь кручиниться — кручинься.

— Спасибо за милость твою, великий Государь, — поблагодарил я.

Почти без иронии.

Царь нашарил окулярами что-то сильно правее площади:

— Туды смотри, перед портом, ближе к нам, рядышком с крышей обгорелой.

Не благодаря нам крыша домика недалеко от порта обгорела — судя по состоянию, еще по зиме дело было. А во дворе соседнего, целого и крепкого дома, озирающийся и явно волнующийся бородатый детина опускал в яму плотно закупоренный горшок.

— Вижу, — хохотнул я. — Тож тебя встречать готовится, гроши прячет.

Государь тем временем нащупал биноклем что-то, из-за чего скривился, перекрестился, сплюнув за борт корзины, и велел «спущать», параллельно начиная приготовления к торжественному въезду в город.

— Че там? — не утерпел я.

— Потом узнаешь, — отмахнулся Царь.

Мог бы и ответить, учитывая, что в город въезжать собрался на подаренной мной телеге, которую успел должным образом утяжелить золотом и драгоценными каменьями. В своей подбитой горностаем царской мантии и в сияющих золотом латах будет смотреться впечатляюще.

Мое почетное место справа от государевой телеги, верхом, поэтому к восточным вратам города мы подъехали вместе. Брест — город с магдебургским правом (ранее), поэтому у ворот нас встретила большая делегация лучших людей города во главе с бургомистром («бурмистром» в устах русичей). С ним — войт, райцы городского совета, главы главных местных купеческих родов (с полсотни человек — Брест торговый город), хорошо одетые мужики с мозолистыми руками — главы ремесленных цехов — и конечно же духовенство обеих конфессий. Католиков — человек десять, потому что остальные сбежали.

Городской оркестр заиграл что-то отдаленно похожее на торжественную мелодию и, прежде чем началась торжественная встреча, Иван Васильевич нарушил регламент к большому моему удовольствию:

— Заткните дудки, уши вянут.

Коллективный организм лучших людей города вздрогнул, но удар перенес стоически. Бурмистр махнул оркестру рукой, и наступила тишина, в которой глава города вернулся к регламенту, взяв из рук войта бархатную фиолетовую с золотой вышивкой подушку с лежащей на ней связкой золотых ключей:

— Великий Государь, — низко поклонился он, протянув Царю подушку. — Город… — замялся, но справился с переименованием. — Брест-русский открывает ворота и просит принять верность и службу нашу.

— Принимаю ключи града вашего и верность людей берестейских, — взял Государь глухо звякнувшие ключи. — Будем хранить вас под государевой рукой, а вы служите нам правдой, да держите порядок в граде своем.

— Слава Богу! — раздался мощный бас городского протопопа. — Слава Богу, даровавшему мир граду сему! Многие лета Государю и защитнику земли православной.

— Аминь! — грянули православные священники.

— Аминь! — подхватил городской совет.

— Аминь! — подхватили все, включая меня.

Духовенство тем временем развернуло хоругви, и протопоп, перекрестив город и ворота, начал молебен:

— Господи, благослови вход сей и сохрани град Брест-русский от всякого зла, даруй мир и тишину людям его и укрепи власть государеву во веки.

— Аминь!

Словно из воздуха нарисовалась одетая в простое закрытое белое платье красна девица с кокошником и тяжелой черной косой, держащая в руках высокий, правильно-румяный каравай на белом полотенце.

— По древнему обычаю, великий Государь, — поклонился бурмистр. — Город Брест-русский встречает тебя хлебом и солью.

Каравай готовили на глазах дружинников, которые выехали ради этого вперед армии, поэтому Иван Васильевич смело отломил кусочек, макнул в соль и зажевал:

— Добрый хлеб. Встречаете добро. Значит и город добрый ныне под руку нашу перешел.

— Благослови, Господи, град сей и вход твой мирный, Государь, — вновь оживился протопоп, поднимая крест.

Иван Васильевич перекрестился и приложился. Следом, с видимым усилием над собой и опаской, выступил ксендз:

— Мир граду и властителю его.

— Угу, — отреагировал Царь, даже не поглядев на ксендза.

Бургомистр посмотрел на ксендзов страшными глазами и бросился спасать положение:

— Город просит великого Государя изволить войти под наши стены и оказать великую радость жителям.

— Веди, Ян Станиславыч, — благодушно согласился Иван.

Шире распахнуть врата было уже невозможно, поэтому мы сразу направились внутрь: впереди городская стража и хоругвеносцы, за ними — бурмистр с райцами и протопопом, а следом — уже мы. Над улицами, со стороны рыночной площади, плыл людской гомон, нос с удовольствием втягивал запахи, а лошадка подо мной старалась не наступать на начавшие сыпаться на дорогу перед Государевой телегой цветы.

— Скажи-ка, Ян Станиславыч, чего это за пепелище старое у вас рядышком с портом?