Опытные, умные, острожные рептилии, которые с молоком матери впитали аккуратное отношение к активам — достойные враги. Гораздо в моих глазах достойнее любого короля, любого «коллективного феодала» и уж тем более достойнее потенциально недовольных мной наших, совершенно сельских в сравнении с «нормальной» Европой, бояр. Люди, даже короли, временем стираются до коротких строчек в летописях, а «старые деньги» остаются всегда. Достойные враги, но у них нет того, что есть у меня — понимание глобальных процессов и колоссальный опыт «вращения» внутри совсем другой, гораздо более безжалостной, зарегулированной со всех сторон, реактивной по скорости финансовой системы.
С англичанами, как и ожидалось, договорились шикарно, и оптовые отгрузки моих «диковин» и привычных сырьевых товаров (пенька, воск, мед, меха, это вот все) по хорошим для меня ценам здесь лишь малая, почти незаметная на общем фоне моих богатств, радость. Она только маскирует и полирует основную часть сделки: англичане отвезут моих людей и часть моих денег в славный город Антверпен с остановками на Балтике и в самой Англии.
Русь сейчас существует, конечно, не в вакууме, но к мировой финансовой системе не подключена совсем. Есть в этом несомненное благо — когда Европа чутка восстановится, а плывущее из Нового Света серебро спровоцирует инфляцию, по Руси последняя почти не ударит. Но есть в этом и большой, жирный минус: у меня сейчас столько денег, что физически невозможно «посадить» все в землицу русскую. Серебро в целом, так или иначе, нужно «сбрасывать». Не тупо раздавая людям в качестве зарплат или конвертируя в золото и другие ценности — инфляция ударит и по ним — а превращать в то, что инфляции неподвластно: активы и обязательства. Интересные обязательства, а не банальные проценты. Хотя и последние хороши — да, из-за инфляции я потеряю, но когда очень уважаемый человек торчит тебе пару тонн даже относительно дешевого серебра, открываются очень интересные перспективы…
Самое главное — я не собираюсь интегрировать Русь в мировую финансовую систему. Я собираюсь создать смычку, через которую буду давать кредиты и получать доходы. Открыть за бугром свой собственный банк мне никто не даст — там очень хорошо понимают силу банков, и новых игроков им не нужно — но торгово-кредитная контора под английской «крышей» будет в самый раз!
Я — человек Православный, и мне проценты взымать грешно. Лично мне грешно настолько, что это переходит в категорию «невозможно». Хорошо, что один рассеянный народ уже давно решил эту проблему через институт «шебесгоев» — «прокси»-человек, который формально берет этот страшный грех на себя.
Мой «шебесгой» имеет очень хорошее в моих глазах имя — Лаврентий. Сын купеческий из Новгорода. Его прадед торговал солью. Дед — солью и мехами. Отец — солью, мехами и воском. Ну а сын хорошо поработает на благо всей Святой Руси.
Считать Лаврентий умеет еще лучше Клима, и отпускать его мне, если честно, жаль, но лучшего кадра просто нет. С самых малых лет, сидя на сундуках, он слушал тихие разговоры старших о долях, морях, дорогах, рисках и серебре. Он просто не видел иной жизни кроме сидения в маленьком, заполненном грамотками кабинете, от которого на самом деле зависят капиталы и сами жизни многих сотен и тысяч людей. Лаврентий хорошо понимает, что деньги — это кровь нашего мира. И, будучи Православным человеком, проценты конечно же считал грехом.
Хорошо, что моя репутация почти святого позволяет мне снимать грехи в обход Церкви с тех людей, кто смотрит на меня с восхищением. Лаврентий — как раз из таких, а потому хватило короткого разговора, чтобы он согласился. Кроме этого поможет и тот факт, что рядовыми клерками (то есть «шебесгоями шебесгоя») будут работать англичане и местные, нидерландские жители. Наше в конторе только управление, контроль персонала и деньги. И разумеется, отпустить с Лаврентием его жену и пятерых детей (старшие уже сами торговлишкой заняты) будет слишком опасно — чужая страна, холод, люди лихие… Пусть лучше у меня живут, так всем нам будет спокойнее.
Разумеется, англичане этим занимаются не за «спасибо». Жаль, но мне не удалось прогнуть их на разовый платеж, и в ходе торга пришлось согласиться на чудовищные на длинной дистанции полтора процента. Жадный и наглый народец как ни крути, но без них сейчас никак, и «наглы» это понимали. Если бы не «презентации», фамилия «Палеолог» и наш с Царем славный поход, пришлось бы соглашаться на бо́льшую комиссию, но я не в обиде: очень хорошо, что грядущий обвал англичане не предвидели, и в договоре зафиксировано, что эти полтора процента выплачиваются только серебром, и только с прямых финансовых операций типа кредита. Торговля — отдельно, покупка земель и активов — тоже отдельно. «Легким движением руки брюки превращаются…».
Это — долгий, очень долгий проект, и как бы не чесались руки им заняться, придется направлять созидательные порывы куда-то еще несколько лет. Чума обещает закончиться к осени, к ноябрю конторка уже должна открыть свои двери для страждущих, но пока первые пару-тройку лет набора репутации через нее будут оборачиваться гроши (по моим меркам), мне она будет неинтересна. Так, поглядывать и все.
Англичане уехали из Мытищ двадцать пятого июня, а третьего июля уже ушли караваном. Большим и зубастым караваном, с воинами и пушками, потому что суммарная стоимость груза равняется половине бюджета самой Англии. Серебро. Очень много серебра — сейчас Европа остро нуждается в быстрых деньгах для восстановления экономики после эпидемии. Остальное — товары, которые надлежит продать в Антверпене, то бишь тоже обратить в серебро, но не монетой, а векселями уважаемых европейских торговых домов. Все это — стартовый капитал скромненькой торгово-кредитной фирмы «Paleologus-Osborn Merchant Credit House».
Увезли и то, что с аристократической, напрочь оторванной от понимания экономических процессов точки зрения гораздо ценнее. В переписке с Марией I Тюдор (Кровавая Мэри та самая) мы покуда не состояли, это прерогатива Государя. Ох и много он ей насчет самодержавия пишет, потешается над тем, что бомжи из Парламента смеют что-то указывать самой Королеве. Я поперек иерархии не лезу, поэтому ничего кроме дарственных пожеланий всего хорошего в сопроводительной записке к подаркам не написал.
Прежде всего — Мария у нас дама, а дамы любят ювелирку. Великолепнейшей, IX века византийской работы комплект, приписываемый Каролингам. Документы прилагаются! Строгая геометрия, эмали, филигранность работы, вкус, а не тупо камней побольше на золото наштамповать. Комплект из трех предметов: ожерелье, серьги и брошь.
Католичке Марии дар времен единого Христианства обязательно понравится. К подарку незримо, но вполне осязаемо прилагается моя фамилия, которая в свете Похода придаст не больно-то популярной королеве влияния и, быть может, прибавит союзников. Микроподколка, от которой Иван Васильевич изволил хохотать добрых пять минут, в наличии — сопроводительные документы начинаются со строчек «Сие — не украшение, но образец того, как украшали власть, когда она еще не нуждалась в оправданиях». Дар дополнительный, от которого я не смог удержаться — сосуды с наилучшим из возможных спиртом и банки с томатным соком. Рецепт коктейля «Мэри» прилагается, дальше мир сделает все сам.
Королева в Англии — лицо физическое, а над нею существует юридическое, в виде Короны, которой все равно, на чьей голове лежать. Этой вот Короне я подарил технологию изготовления идеальной, как у меня, бумаги в лице снабженной чертежами и инструкциями книжищи и двух специалистов, отправленных в пятилетнюю «командировку». Лес свой англичане благополучно загеноцидили, и себестоимость получится выше, чем у нас здесь, но с учетом бесконечной потребности в бумаге это все равно несоизмеримо выгоднее, чем покупать «верже».
И то, чего никогда не сделал бы Государь: дар Парламенту. Конкретным его членам что-то дарить бесполезно, они под Парламентом как Мария под Короной — временщики, поэтому лучше всего будет оставить жирный, присутствующий в физическом пространстве перед глазами парламентариев во время заседаний, след. И такой у меня имеется — великолепная статуя Юстиции в формате «с книгой» из Царьграда. Мудрость и закон — чем не уместный символ? Византия — она вообще-то Рим, из Права которого так или иначе выросли все правовые системы Европы.
