К керосину мы подмешали вазелиновое масло, дёготь, мазут и селитру — полученная смесь не только восхитительно горит в воде и даже под нею (но недолго, кислорода-то для поддержания горения не поступает), но и обладает отличными для любой «доставки» к врагам вязкостью. Нужно будет заморочиться на что-то вроде огнемета, но это прямо очень далекий план. Пока — по горшочкам и с «козырным» средством доставки.

Батюшка игумен помог не одной лишь молитвой. Спасибо Даниле, который в силу знания раскладов в Степи рассказал нам о том, почему татарва ополчилась персонально на меня. Да, именно «персонально» — такую армию записать в разбойники уже не выйдет, не грабить они идут, а по мою душу:

— У Василия и Софии Палеолог была внучка София. Ее замуж выдали за татарского князя Бараша. Он при Казани погиб, а ее вместе с сыном, татарчонком, в Москву забрали. Природная Палеолог, и ее, Гелий Далматович, с богатым приданным Государь в жены и определил. Татарчонка если хошь приюти, а хошь — в Москве оставь. Уразом его звать, шесть лет ему. Самой Софии — двадцать. Отбить Софию и Ураза у Государя татары не могут, но прознали, что под твою руку оба отойдут. Не будет тебя — не будет свадьбы.

Вот так вот — мне Государь «разведенку с прицепом» в жены определил, дабы плодили мы ему Палеологов, а мне теперь от степняков отбивайся. Видит Бог — все силы свои я положил на то, чтобы подальше от интриг политических держаться, знал, что проблемами большими сие грозит, но если гора не идет к Магомеду, Магомед сам идет к горе.

Против Софии ничего не имею. И против Ураза ничего не имею. В Москве его не оставлю — напуганная, лишившаяся мужа и хрен его знает какие еще испытания пережившая женщина с сыном под боком явно себя лучше чувствовать будет. Я себе не враг, и одними лишь тумаками дисциплину внутри личного домохозяйства поддерживать не собираюсь: не привык так и не хочу. Попробуем нормально договориться с двадцатилетней Палеологиней.

Немного грустно, что не девицу мне в жены сватают, но на девице и по любви я в прошлой жизни женился, и всю жизнь с нею прожил. В этой могу позволить себе рациональное мышление: приданного Государь даст богатое, происхождения София знатного, а татарчонок… Ну че, воспитаем его русским человеком. Даже хорошо на самом деле — ежели одного родить успешно смогла, значит и мне наследника выносит и родит.

Вдов в эти времена вообще в жены берут охотно. Чаще всего в тот же род — например, помер старший брат, а младший, совсем как с Советском мультике, его жену «донашивает». Добро и потомки таким образом из рода не утекают — вполне разумная практика.

Жены с пасынком еще нет, а проблемы исполинские — вот они, из рощиц, через поля (мои поля!) пред поместьем скапливаются. Полные полянки набрались, поля наши погибли — все в татарве — но никак не кончаются.

— Восемьсот три, восемьсот четыре… — считал Дмитрий.

Многие считают, и цифры прямо неутешительные.

— Ну что, там тыща и более, — подвел промежуточный итог Данила. — Нас, слава Богу, сто семьдесят четыре воина.

Мои дружинники, дружинники Данилы и контингент от монастыря. В этот раз нам помогут и мужики из посада — пришли и попросились в ополчение. Не все — три с хвостиком десятка — но и это великое подспорье в такой непростой ситуации. Было бы воинов больше, но увы — два моих десятка и столько же Данилиных до сих пор ловят старых татар, и, возможно, наткнулись на татар новых, сложив головы.

А посадские молодцы — здорово, что некоторые решили не прятаться, а отомстить за погром родного дома — в этот раз посад уже разнесли по кирпичикам, и пожар в нем потушить никакой возможности нет.

Вот она, истинная степная атака — черной рекою по Руси бегут, аки река Смородина смерть и пустоту за собой оставляя. Тысячи, миллионы человеко-часов погибло, и это не считая жизни мирных русских людей. А теперь вот на нас нацелились.

— Чуть более качественное, но все еще недостаточное соотношение сил, — стоя на вышке у ворот рядом с Данилой и глядя на копящихся степняков, я бодрился изо всех сил. — При штурме крепости в нашем случае, когда мы в доспехах, за крепкой стеной и при пушках с луками, я бы предположил, что на одного нашего степняков нужно не меньше полусотни.

— Сотни! — хохотнул Данила, и смех и пересказ его причины полетели по стенам и около них, где почти четыре сотни человек готовились как следует подтвердить мои слова о соотношении сил.

Ну пусть две тыщи монголов в итоге окажется — все равно получается недостаточно, мы ж в укреплении, при припасах, в броне, отлично вооружены — надо было еще арбалетами озаботиться будет — и готовы стоять до конца. В случае чего в монастырь сбежать можно опять же — там обороняться сподручнее. Мало степняков по всем средневековым воинским наукам на такую цель — за эту мысль я цепляюсь как могу.

Один черт мясорубка будет чудовищная, и много моих людей погибнет.

— Тысяча сто три, — поделился расчетами Клим.

Продолжают скапливаться.

— Ну и чего, сколько еще переговоры-то ждать? — риторически спросил я. — Руки уже чешутся стрелу-другую в рожу раскосую пустить.

Чем больше ждем, тем больше потраченных впустую нервов. А ведь кто-то прошлой ночью и сегодня утром, когда было велено поспать, уснуть от ожидания битвы не смог, а значит биться в полную силу не сможет. К черту пессимизм — адреналин и не таких в берсерков превращал!

— Степь уважает только силу, вот ее нам и показывают, — ответил Данила и указал на юга-запад, где около рощицы, метрах в четырехстах от нас, появилось широкое красно-золотое пятно.

Шатер для уважаемого «мурзы» или «оглу».

— Так-то можно попробовать ядром достать, — прикинул я.

— Можно, но пристреливаться придется долго, — прикинул и Данила. — Спрятаться успеет. Пустая трата, лучше вон туда, например, — указал на скопление монголов. — Ядрышко хорошо пройдет, будет степнякам просека.

Пушек у ворот две. Еще две — в «слабом месте». Стрелять планируем попеременно, создавая иллюзию бесконечного потока картечи. Один заряд в полминуты выкосит немало татарвы, но такой темп пушки долго не выдержат.

Последняя пушка — «внутренняя», оснащена лафетом с колесиками и предназначена стрелять перед собой на уровне земли. Ежели упадет частокол, она встретит прорвавшихся — на исходе баррикады предусмотрена площадка для скопления врагов. Очень хорошо картечь в них войдет. Ну а пока…

— Карася сюда! — велел я Дмитрию. — С подставкой да ядрами.

Чтобы повыше ствол поднять.

— После неудачных переговоров сразу ядрышками понемногу и начнем, чего ждать? — пояснил Даниле и другим. — А эту вот, Петр, — обратился к главе расчета «правой надвратной» пушки. — Наводи аккурат на переговорщиков, и когда уйти вознамерятся…

Переговорщики-то будут важные, степняки от этого разозлятся и могут наделать ошибок.

— Не принято так, Гелий Далматович, — поморщился Данила.

— Да пошли они к псу под хвост! — раздраженно ответил я. — Это ж бандиты, язычники, слова своего не держат, людей без разбору режут. Какие здесь приличия? Это — не люди, Данила Романович, а зло во плоти. Таким не то что картечь в спину, таких спящими еще младенцами вырезать нужно — земля от такого только очистится. Один дохлый степняк это одна спасенная русская жизнь!..

— Охолони, Гелий! — тихо, но очень разборчиво шепнул Данила.

Помогло — скрутившая все мое естество ненависть приняла новую форму, зарядив меня решимостью положить в сырую землю как можно больше бандитского скота.

Над белым пятном шатра поднялось красное знамя.

— Важный кто-то, — прокомментировал это Данила. — Не меньше двух тысяч значит пришло.

— Тысяча восемьсот три…

— А нужны ли вообще переговоры? — вздохнул я. — Пустая трата времени.

Словно услышав меня, от сплошного татарского моря отщепился десяток конников. Впереди — степняк в золоченом панцире. В руке бандита справа от него — палка с красным знаменем. Сейчас подъедут, и Данила сможет разглядеть подробности.