— Подождем, — согласился Иван. — Но руки начать чешутся.

— И у меня, — на чистых рефлексах начальника (личные головняки и дурное настроение не должны влиять на рабочие процессы и кадры) улыбнулся я энтузиазму «алхимика». — Ежели через пять минут не явится, на рубль полновесный оштрафую. Десятый час, а он даже не послал никого предупредить.

Иван злорадно ухмыльнулся. Потом отмолит этот грех, конечно.

— Во сколько казнь? — без задней мысли спросил ученый.

Подразумевается, что я тоже продукт этих времен, и в силу воспитания и происхождения приказ повесить разбойников отдам так же спокойно, как любой созидательный. А это разве не «созидательный»? Прости-Господи, но лиходеи знали на что идут. Знали, что в эти времена наказание за такое одно. Знали, и все равно пошли. Сыграли на собственную жизнь и проиграли. Жалеть нужно тех, кто от их рук смерть принял, а не этих решивших поставить себя выше социума животных.

Ох, грехи мои тяжкие. Может сослаться на полученный из Москвы для печати на станке Судебник образца 1550 года? На тот его параграф, согласно которому преступника нужно передать для суда уполномоченным органам? Нет, невозможно. Настолько невозможно, что меня не поймет даже сам инициатор принятия Судебника в лице Государя. Кроме того, там предусмотрены мои судебные полномочия, спрятаться за «букву», а тем более «дух» закона не выйдет.

Вспомнив, как я в прошлой жизни в унисон со многими соотечественниками бурчал о том, что было бы неплохо снять мораторий на смертную казнь, чтобы не кормить на налоги добрых людей тех, кто этих самых людей убивал, насиловал и порою даже ел, я иронично ухмыльнулся — с дивана-то бухтеть легко, а вот сейчас, когда такое решение свалилось на меня самого…

Снаружи раздались звуки чьего-то бега, и к нам заглянул работник Елисей:

— Нет Иоганна, Гелий Далматович, — обратился сразу ко мне. — Дружинники говорят — через ворота южные перед самой зарею на лошади выехал, с узелком, сказал — росою подышать да пироги в тишине поесть.

Не похоже на немца. Настолько непохоже, что по спине пробежали ледяные мурашки. Он что…

— Сбёг! — ахнул Иван. — С секретом огненным сбёг!

«Нужно приналечь на тимбилдинг», — шепнуло рациональное начало.

«Утек секрет, и если немец доберется до католиков (а куда еще ему бежать?), огненные бомбы полетят на головы и города русичей», — шепнуло оно же.

«Вот эту крысу своими руками удавил бы без малейших сомнений!», — взревело эмоциональное.

— Дружина!!! — заорал я.

В двери тут же появилась парочка дружинников с нацеленными на Елисея дубинками.

— Немец Иоганн сбежал с ценным секретом, — начал я брифинг. — Всем свободным дружинникам и добровольцам из работников, кто покрепче, сыскать и доставить сюда для суда живым, награду за это сто рублей серебром даю. Приступать!

Мужики поклонились и выбежали на улицу, громогласно выкликивая десятников и коллег.

— Елисей, к Климу беги, в яму, передай ему, чтобы куда следует челобитную подал с просьбою Иоганна словить, да про награду пусть не забудет — та же, сто рублей. Немец мне нужен живым! И вели кому-нибудь монастырских предупредить, да помощи попросить.

Судебник опять же — не могу своею волей объявить награду за «живого или мертвого» словно на Диком Западе. Только за живого, иное с точки зрения закона (и вполне справедливо) трактуется как подстрекательство к самосуду. Но лично меня отрезанная и явленная пред мои очи голова предателя устроила бы на двести процентов.

На улице тем временем нарастала суета:

— К католикам побёг, как пить дать!

— В узелок его много жратвы не влезет, значит где-то в пути купить попробует!

— Чего еще от еретика ждать? Ходил тут, носом твердь небесную царапал!

— А ведь у католиков отдельный, самый суровый круг Ада предателям уготован, — вздохнул я.

— Так то ежели католика предает, — вздохнул Иван. — Чужие мы немцу оказались.

Расслабился я, подобно влюбившемуся в курорт туристу. Вроде и знаешь, что в стране пребывания не все гладко, но с пляжа-то не видать, и люди вокруг пусть развести на лишний доллар и пытаются, но с улыбкой и очень так вежливо. Вот сам же знал и сам с собою рассуждал о том, что даже сливки здешнего общества время от времени сюзерена меняют без всяких угрызений совести, но все равно ходил и умилялся. «Ах, какие набожные, добрые люди!». «Ах, не за страх работают, а за совесть». «Ах, немец-то просвещенный, приятно ему к чудесам руку прикладывать, из научного любопытства при мне верой и правдой трудиться будет».

Вот она, реальная жизнь — в Европе-то единоверцы и вообще жизнь побогаче, а здесь Иоганну чужбина с дурным климатом. Покуда там перспектив было меньше, чем здесь, сидел и не отсвечивал, а как только почувствовал шанс круто подняться там, на Западе, сразу пошел «росою подышать».

Очень надеюсь, что поймают его. С другой стороны — велик мир, лесами, болотами да горами покрыт, и покуда разлетится по Руси слух о розыске немца Иоганна, много воды утечет. Со стороны третьей — как-то же лиходеев ловят? Те же леса, болота да горы помогают — попробуй-ка в одиночку недельку по бурелому попутешествовать, даже если не заблудишься, легко можно наткнуться на медведя, волка или хотя бы рысь. Или других «лесных людей».

По дорогам предателю перемещаться придется, либо рядом с оными. Опытные у меня дружинники, все не по одному году татар да татей лесных щемили. Те-то одинокому, просвещенному предателю-иноземцу не чета: умеют выживать, заметать следы да продумывать пути отхода. Работа такая — грабить и убегать с чужим добром да полоном.

Не только «секрет огненный» в потери можно предварительно записывать, но и репутационный удар. От нормального хозяина людишки-то поди не сбегают. Да, «басурманин» и католик, от такого добра в любом случае ждать не приходится, но это уже второй так сказать слой этого «кейса», до которого дадут себе труд добраться не все и не сразу.

Прости-Господи, но хорошо, что скоро лиходеев казнить будем — этот инфоповод неплохо «перебьет» бегство немца. Может на это Иоганн и рассчитывал? Пока допросы, пока сборы, пока зачитывание приговора и выступление батюшки Силуана… Фора и без всего этого значительная, часа в четыре получилась, а если бы я был классическим, медленным жителем этих времен, немец «выиграл» бы добрые полсуток.

— Чего делать-то будем, Гелий Далматович? — подавленно прервал алхимик затянувшееся молчание.

Что ж, в любом случае главное сейчас держать лицо и пытаться делать вид, что я — не наивный лох, у которого можно спереть прорывную технологию, а продуманный донельзя деятель, который даже нос чешет не просто так, а с умыслом. Хорошо, что это — не полноценный напалм, а примитивный коктейль Молотова.

— Как «чего»? — изобразил я удивление. — Зерна от плевел благодаря бомбе зажигательной отделили, Иуда от алчности раньше времени своё нутро гнилое явил, стало быть более Иуд у нас нет. Можно за настоящий Греческий огонь нам с тобою браться.

Озарившееся смесью облегчения, энтузиазма — не основной секрет утёк, а специальный, для проверки предназначенный! — и злорадством (вот же тупой немчура, раньше времени спалился!) лицо Ивана меня порадовало и успокоила: простенькое вранье сработало на одного из умнейших людей в округе, а значит сработает и на других.

Местом казни было выбрано дерево на перекрестке трех дорог: в посад/монастырь, идущий до Москвы и к Югу тракт и «побочная» дорожка до нашего поместья. Почти все гости в наши края прибывают с этого направления, и лучшего места для назидательного висения трупов не найти. Ну и ветки у покрытого яркими почками могучего дуба подходящей толщины.

Повешение бывает разным. Самый, прости-Господи, гуманный вариант — это падение висельника с высоты. Веревка ломает шею, и смерть приходит быстро. Второй, не гуманный вариант — это медленное удушение петлей. Агония в пару минут обеспечена. Третий вариант, так сказать промежуточный — на ноги висельника запрыгивает человек, который своим весом ускоряет удушение. Нам сегодня понадобятся первый и второй варианты.