— А мы такому прохиндею кровиночку нашу не отдадим, — заявила попадья. — Темка-то его бедовый, на весь посад славится, на жопе его места от розг свободного уж и не осталось — то сопрет чего, то юбку бабе задрать попытается…

Ну так может жена мозги на место вставит? Как там? «Молодая кровь играет»? Не, если в этом социуме умудрился зарекомендовать себя «непутевым», «непутевым» до конца дней своих слыть и будешь. Несправедливо на мой взгляд: я считаю, что каждый, если он, конечно, непоправимого не совершил, имеет право на второй шанс. Но это только я так считаю — в мире уже сейчас очень много людей, и от этого цена конкретного индивида не шибко-то велика. Сюда добавляется старое доброе и бесспорное «Господь разберется», и лично я собираюсь свои хотелки и «понятия» отправить в утиль, вооружившись общепринятыми — не мое это общество, не моё «таймлайн», и не мне, выкормышу сытых и одновременно скотских времен учить местных правилам общежития.

— … Словом — не видать ему дочки нашей как своих ушей. Евдоким-то думал, что бесприданницу-то его сыночку без раздумий отдадут, да только приданное-то мы собрали доброе, теперича и жених под стать надобен, — закончил рассказ Силуан.

— Дурному человеку кровиночку отдавать последнее дело, — согласился я. — Щеками Людмила румяна, здоровьем крепка, черноброва да очами большеока — такая краса жениха и без всякого приданного крепкого требует…

Поповская дочка залилась краской и потупилась. Неизбалованная совсем.

— … Но с приданным оно надежнее будет. Люба мне семья твоя, батюшка, дозволишь ли и от себя приданное за Людмилою положить? Три рубля серебряных сверх вами собранного кладу.

Мы же в ответе за тех, кого приручили. Поразительно, насколько биология на нас влияет — вот знаю я тезис о том, человек гораздо охотнее будет помогать тому, кому уже однажды помог, но все равно в эту «ловушку» охотно голову сую, хотя казалось бы… Даже наоборот — вроде как оправдание есть, «ничто человеческое мне не чуждо». Странно это, но факт!

Неделя с Пасхи прошла, и прошла не сама собою, а как водится в заботах и делах. «Первая очередь» посевной успешно закончилась, на две завершены земляной вал и ров, из которого по большей части землю на вал и брали. «Вал» — не просто горка рядом с частоколом насыпанная, а вполне себе сложное инженерное сооружение, пусть метод насыпки грунта и является основным в строительстве.

Высота метра три-четыре, делать ее прямо ровной и одинаковой сложно и бессмысленно. Толщина изряднейшая, не меньше пары метров в верхней части, а в основании и вовсе от пяти до семи. Со стороны нашего частокола склон относительно пологий, а со сторону наружной, «лицом» к потенциальным врагам, практически отвесный. Такая куча земли не может не осыпаться, поэтому вал на всем своем протяжении укреплен: деревянными клетями-срубами, плетнями, а в будущем мы высадим на верхние его части слои дерна — травяные корни помогут валу сопротивляться дождям и ветрам.

По верхней кромке вала у нас строятся боевые площадки, укрепленные дополнительным частоколом. Время от времени гляжу на эти укрепления и пытаюсь представить условную разбойничье-татарскую ватагу в пару сотен человек, которые отважатся на попытку атаковать наше поместье. Как ни крути, результат в моих глазах их ждет архипечальный. Другое дело оснащенные пушками войска совсем другого уровня или долгая осада. К счастью, для первого мы мелковаты, а осуществить второе в этих неплохо обжитых местах затруднительно: не пройдет и месяца, как кто-нибудь попытается нас «деблокировать» — здесь же не только поместье, но и монастырь.

Помимо боевой площадки, верх вала укреплен еще одной линией частокола. Не так уж и дорого так хорошо укрепиться обошлось на самом деле — сооружение совокупно сложное, но каждый этап его постройки не требует квалифицированного труда.

По условным «углам» нашего далекого от прямых форм укрепления однажды встанут сторожевые башни — вежи. Спроектированы так, чтобы на них можно было размещать пушки — их я в Москве через Данилу уже заказал, геополитическое противостояние с крымчаками в актуальной фазе не требует полной концентрации пушечных сил Руси на пополнении Государева арсенала, человеку с деньгами пушечку отольют с радостью.

Отдельного внимания заслуживают ворота — дубовые, не жалеючи обиты железом. Установлены в узком проёме в валу, за подъемным мостиком через ров, и пространство перед ними отлично простреливается с боевого помоста.

Сам ров широк, в самых узких местах около четырех метров, и соответствующе глубок: два-три метра. Копать его непросто — под приличной, мягкой землицей начинаются суглинки и камни, но кому вообще сейчас легко? Вода во рву покуда только дождевая да в одном месте из нечаянно потревоженного родника потешной мощности. Еще до слома отделяющей ров от реки перегородки мы установим в самых мелких и узких местах «волчьи ямы» с кольями и «частик» — вбитые под углом копья. Все это помешает решившим перейти ров вброд или по наведенным переправам.

Масштабное строительство, и без пригнанной Данилой огромной бригады мы бы проваландались с ним два-три года. Хорошо иметь высоких покровителей в Столице и банальные деньги. Так же, как и все остальное видимое глазам сторонних людей, укрепления влияют и на мою репутацию. Со стороны мы уже смотримся внушительно, грозно доминируя над окрестностями, но проигрывая гораздо более крепкому, каменному стенами монастырю.

Совать свой нос туда, где ну совсем ничего не понимаю — в средневековые укрепления — я с чистой совестью не стал, дав работникам спокойно делать свое дело и высвободив себе время на собственные. Последние три неделя я с Сергеем и парочкой выписанных из Москвы при посредничестве Церкви «алхимиков» экспериментирую на тему Греческого огня.

«Алхимиков» двое, причем парочка весьма колоритная. Один — привычный русский «дворф» с косой саженью в плечах и «клочной» от регулярных подпалин и знакомств с кислотами да щелочами бородой по имени Иван Андреевич. Из Коломны родом, а как в «алхимики» выбился я пока не интересовался.

Второй — тощий, нескладно-длиннющий немец. Впрочем, «немцем» он сам себя не считает — из Саксонии, и как положено доброму европейцу, считает всех за пределами родного региона варварами. Для русичей, впрочем, хотя бы на людях вынужден делать исключение: крепкие кулаки у нас тут, и расизма не приемлем! По вероисповеданию он католик, поэтому в храмы на службу с нами не ходит. Беседовать с ним о прелестях Православия — задача каждого уважающего себя русича, но я-то грек, поэтому за свободу совести. Просто молюсь за еретика — хороший Иоганн фон Грахен человек в целом, может и смилостивится Господь.

Само собой, образование обоих далеко от профильного: не завелось даже в Европе химиков в полном смысле этого слова, но богатый теоретический и практический опыт в сфере металлов, минералов и прочих веществ, помноженные на общую эрудицию и учебу в одном (как у Ивана) и трех (как у Иоганна) европейских университетах. Нормальные средневековые ученые — такой тебе и крепостицу не хуже Сергея моего «расчертит», и пушку при должной материально-технической базе отольет, и отвары целебные знает, не говоря уж я языках. Ну а мне вот для огня Греческого сгодились.

Иван доселе работал мастером-технологом (здесь это называют «знаменщик») на многопрофильном, выпускающем поташ, мыло и стекло предприятии в Москве. Данила счел нужным перекупить такой ценный кадр, а я не стал спорить — Иван собеседовался одновременно со мной, Климом, Сергеем и кузнецом, и мы не стеснялись гонять его как могли на протяжении шести часов, после чего единогласно поприветствовали радующего возможности работать в источнике всей Москве известных чудес ученого в наших рядах.

Иоганн прибыл на Русь восемь лет назад, в свите мастера-литейщика, и все эти году трудился в Оружейной палате. Уважаю — внес свой посильный вклад в такую критически важную для самого выживания Руси как Государев пушечный наряд. Будучи с ног до головы продуктом системы образования эпохи Просвещения смотрит на окружающих со снисходительностью и мечтает создать Философский камень. Сам он, понятное дело, обо всяких там «эпохах» не задумывается и даже не подозревает, что века сейчас — «Средние».