– Слышала что?

– Голоса! Они что-то шепчут! Тихо, жалобно, будто о чем-то просят!

Только этого не хватало. Кто им еще может встретиться в темном коридоре, в котором они пробираются едва не на ощупь? Но Анфиса уже вертела головой, будто пыталась поймать волну, на которой раздавались голоса. А потом тихонько вскрикнула и указала рукой куда-то вперед:

– Там они… Стоят.

– Кто?!

Как ни всматривалась в темноту, Стефания никого и не увидела. И шепота тоже не услышала.

– Фигуры! Они будто немного светятся. Белые и полупрозрачные, похожи на детей.

Стефания похолодела. С трупами в туннелях уже встречались, с ожившими мертвецами – тоже. Только призраков детей не хватало! Отчего-то самыми страшными из всех фильмов ужасов ей казались те, в которых героями были дети. Анфиса же, наоборот, была спокойна, только немного удивлена.

– Они мне говорят… Я различаю, что они говорят!

Если бы Стефания собственными глазами не видела призраков в зеркале и не стала бы свидетельницей «оживления» мертвецов на кладбище, решила бы, что Анфиса от пережитого теряет рассудок. Но именно пережитое и заставило ее поверить в то, что у Анфисы не галлюцинации.

– Что говорят?

– Говорят, что они – бездушники, – тихо сказала девушка, вглядываясь в темноту, будто действительно кого-то там видела. – Они просят нас о помощи. Обещают помочь нам в ответ.

Так, одну сделку с нечистью они уже заключили. Теперь вторую? Но что остается еще в их ситуации?

– Что они хотят?

– Вернуться в общину и соединиться со своими матерями. Они очень грустны, одиноки, напуганы и плачут. Они потерялись, ищут проход за стену, но не находят. Бродят по этой части острова, пытаются воззвать к людям, которые тут иногда появляются, но их никто не слышит.

– Тогда почему ты слышишь?

– Не знаю! – испугалась Анфиса, с опозданием поняв, что ситуация не выглядит обычной. – Я что, теперь буду видеть и слышать призраков?!

– С этим разберемся потом! Значит, говоришь, бездушники хотят попасть на другую часть острова?

– Да. Они знают, что где-то должен был проход, но туннелей так много. Они дети, Стефания! Это призраки детей, которые плачут и мечтают вернуться к своим матерям. Какое же страшное преступление совершали те, кто считал их бездушными и виновными во всех бедах! Это были обычные дети!

– Говоришь, они нам помогут, если мы их проведем за стену?

– Да. Но что могут для нас сделать – не знаю. Погоди…

Анфиса замолчала, прислушиваясь, а затем вновь вполголоса заговорила:

– Они просят отвести их к каким-то камням…

– Я знаю, где это!

– Отлично! – обрадовалась Анфиса. – Тогда веди.

Идти, зная, что за тобой следуют призраки, было неуютно. Стефания старалась не оглядываться, тогда как Анфиса, наоборот, смотрела назад часто. Иногда она рассказывала то, что ей удалось узнать:

– Они говорят, что все те, которые им встречались, не слышали их просьб. Был только один человек, которого от остальных отличало то, что он принадлежал двум мирам – этому и обычному. Он и услышал их, и увидел, только не захотел помочь.

– Погоди! Получается, ты тоже такой… пограничник? – воскликнула Стефания.

– Не знаю! – запаниковала Анфиса. – Я живая! Не покойница, как эти, которые похитили наших!

– Верю, верю! – успокаивающе пробормотала Стефания и погладила ее по руке. – Потом с этим разберемся. Главное сейчас – успеть! Надеюсь, нам помогут бездушники, потому что другого плана у меня нет.

Рассказ Анфисы вызвал у нее воспоминания о том дне, когда она пришла в себя на берегу. Ее разбудил шепот и еле осязаемые прикосновения. Пытались ли разбудить ее бездушники? Скорей всего. Она их услышала, пусть и ненадолго, потому что только пересекла тогда границу между одним миром и другим.

– Что? – спросила Анфиса, услышав, как Стефания тихонько хмыкнула.

– Нет, ничего. Впрочем… Поняла, почему мы не могли долго вспомнить момент, как оказались тут. Это из-за перехода в другую параллель. Мы вроде как умерли, но на самом деле не умерли. Провалились в мир мертвых. Смотри, впереди свет! Мы куда-то вышли! Хотелось бы, чтобы сразу за стеной.

Но когда они поднялись из туннеля по лестнице, увидели, что попали совсем не туда, куда хотели.

Мертвое убить нельзя – по крайней мере им, пока еще живым. Сидоренко наглядно, дабы у Данилы не возникло сомнений, продемонстрировал это: вернул ему нож и, глумясь, велел напасть. А потом – им с Максом вдвоем на одного. Данила, вопреки заявленной им же на катере позиции не выступать с нечистью в игру, поддался, как раззадоренный щенок – и, конечно же, проиграл. Сидоренко, ухмыляясь страшной улыбкой от уха до уха, продемонстрировал бескровные порезы, которые нанес ему Данила – будто порезана была не плоть, а дерматиновый диван. А потом отвел его к валяющемуся в лугу мертвому, уже по-настоящему мертвому Артему. У «дизайнера визиток» была растерзана грудь, словно на него напал крупный зверь. А лицо, до этого привлекательное, после второй смерти обрело истинные черты: Артем пялился в небо мутными глазами и скалил острые зубы в жуткой усмешке, кожа посерела и покрылась пятнами. Данила с трудом сдержал рвотный рефлекс: желудок у него был крепкий, но вид отвратительного мертвеца вызвал тошноту. Он поспешно отвел глаза, чем вызвал у Сидоренко хохот – противный, резкий, громкий, будто в ухо закричала чайка.

Попытки к бегству им тоже пресекли сразу. Помощник Сидоренко крепко держал Марину и ухмылялся: одна попытка к бегству, и ее убьют на их глазах первой. А еще Сидоренко сказал, что в случае непослушания не пощадят и Стефанию. И то, что один из них все не возвращался, убеждало в том, что угрозы мертвяков не напрасны. Третий остался караулить Стефанию и Анфису. Все просто: его, Данилы, покорность, в обмен на ее жизнь и свободу. И эти угрозы связали по рукам и ногам надежнее пут. Даниле оставалось надеяться, что жертва не напрасна, и Стефания с Анфисой выйдут с острова. Сейчас он даже радовался тому, что Стеф его возненавидела: не станет совершать глупости и геройствовать. Пожелала же она ему куда-нибудь исчезнуть! Так пусть сама… исчезнет. Уйдет в тот мир, где и должна быть.

Твари объяснили, что им захотелось наружу – в обычную жизнь, прочь с проклятого острова. Нежить тоже хочет жить обычной человеческой жизнью. Существование в рамках острова стало невыносимым. Раньше не было недостатка в «пище»: к невидимому простым обывателям острову то и дело приплывали неосторожные пловцы, прогулочные катера с туристами и лодки. Но с некоторых пор аномальную зону избегают и суда, и рыбаки, и купальщики. Приходилось действовать хитростью и через помощника. Рассказ нежити лишь подтвердил то, что их группу заманили в ловушку.

Изголодавшиеся твари умеют открывать проход, могут выбраться наружу, только существовать там уже не могут. Прошло слишком много времени после случившегося, их тела в обычном мире мгновенно станут такими, какими и должны быть спустя двадцать лет после смерти. Но идею, как выйти с острова, подал Артем. Правда, ослушник и дезертир, как его охарактеризовал Сидоренко, действовал за спиной своих командиров – решил, что в одиночку у него больше шансов осуществить задуманное. Только ему постоянно кто-то препятствовал: то свои же, то Данила, то собака.

План нечисти был до умилительного прост: убить их троих, похоронить на кладбище, дождаться, когда тела поднимутся. Новоявленная нежить после воскрешения возжелает подкрепиться, но для «поцелуя» подставятся Сидоренко и его помощники. Сидоренко полагал, что так сможет переселить свою проклятую сущность в другое тело, которое не рассыплется прахом в обычном мире. Новая нежить, получив вместо живой «пищи» мертвых, не подкрепится, а с «поцелуем» невольно перетащит из одного тела в другое эти сущности. Так представлял себе Сидоренко и его помощники. Надеялись, что сумеют выйти с острова в телах пленников. Даниле же план казался столь же сомнительным, как план киношного злодея по захвату мира. Но Сидоренко был уверен в своей гениальности и непобедимости антагониста из блокбастера. Нередко в кино эта уверенность и оказывалась слабым звеном и давала преимущество супер-герою. Но так бывало в кино. А в реальности он, Данила Крушинин, копал себе могилу. В буквальном смысле слова. Ибо даже если что-то пойдет не так, они приговорены. Их все равно убьют.