Кто знает, до какого предела дошел бы он в своем желании отомстить ей, если бы однажды не понял, что ненависть к Стефании превратилась в одержимость ею. Днем Данила проклинал ее, а ночью она снилась ему в мучительных и одновременно чувственных снах. И то, что в снах он не овладевал ею насильно, не вымещал на ней свою боль, а ласкал ее тело нежно и любя, целовал ее улыбающиеся губы, прикрытые веки и длинные ресницы, зарывался лицом в ее густые волнистые волосы, пугало его куда больше разрушающей его ненависти. Данила нашел в себе силы отступить, избавиться от одержимости ею, начать со временем новую жизнь – строить другие отношения, заниматься любимым делом, радоваться и мечтать. Он даже сумел почти забыть о Стефании.

Если бы по странной прихоти судьбы не встретился с нею на этом острове.

До места они дошли уже тогда, когда сумерки робко заштриховывали очертания окрестностей. Если бы не его спутницы, он не смог бы вернуться в лагерь. Удивительно, что на помощь им он еще бежал с такой скоростью, как если бы участвовал в спринтерском забеге! Последний участок пути, когда пришлось идти по песку, дался особенно тяжело. Они часто останавливались, чтобы отдохнуть. Марина что-то ободряюще ему бормотала, Стефания молчала, но обнимала его так крепко, что, вздумай он вновь упасть, не дала бы ему этого сделать, удержала бы, несмотря на свою хрупкую комплекцию.

– Где вы так долго ходили? Куда пропали?! Вас не было весь день!

Из сумерек внезапно вынырнула Анфиса и бросилась к ним наперерез. Ее испуг был понятен: они действительно отсутствовали несколько часов. А увидев Данилу, Анфиса перепугалась еще больше:

– Что с ним?! Он ранен?!

– Не больше, чем раньше, – пробормотал Данила.

– Просто обессилел. Рана открылась, – пояснила Стефания, – сейчас дойдем до места и приведем его в чувство.

Анфиса кивнула и нервно оглянулась.

– Мне страшно, – шепотом сказала она, подстраиваясь под их неторопливый шаг. – Гоша, он… Он меня пугает!

– Что он тебе сделал? – насторожилась Марина.

– Ничего! Но он…

Договорить Анфисе не дал громкий оклик:

– Душа моя, куда ты пропала? Темнеет же! Девочка моя, тут может быть опасно.

– Тсс, ни слова, – быстро прошептала Анфиса и изобразила на лице радостную улыбку.

– Никуда я не пропала, Гоша! Я пошла встречать наших. Вот, Даниле нужна помощь. Он поранился…

С этими словами Анфиса поспешно оттеснила Стефанию, встала рядом с Данилой и подставила ему свое плечо. Он не стал ни о чем ее спрашивать, молча принял ее помощь, решив, что все выяснит позже. И когда к ним вышел продюсер, с нарочитым сожалением произнес:

– Такая вот незадача. Напоролся на что-то.

– Как же вы так! – посочувствовал Гоша. Но почему-то это прозвучало неискренне.

Они наконец-то вернулись в лагерь к тлеющим углям и приготовленным Данилой еще днем макаронам. Анфиса в их отсутствие успела сделать из яблок компот. Данилу усадили у очага и вручили кружку с этим компотом, в который Стефания щедро добавила сахара. Он не любил сладкое, а от приторности воды с яблочным запахом аж скулы сводило, но сейчас сахар ему был нужен, как лекарство. Данила, морщась, отпивал маленькими глотками переслащенную бурду и потихоньку приходил в себя. Стефания вновь занялась его ногой, и он уже почти смирился с этим. А кому еще это делать? Марина эмоционально рассказывала остальным об их приключениях, Анфису в роли медсестры представить было сложно… А Стефания знала, как действовать. Вот и сейчас она развела в кипяченой воде немного марганцовки, промыла рану и плотно ее забинтовала.

– Нужно вернуться в госпиталь, – нарушила Стефания сосредоточенное молчание. – Этот бинт – последний. Конечно, простираю и прокипячу использованные, что еще остается! Но надо поискать какие-нибудь лекарства. Даже если они просрочены. Тебе нужны антибиотики.

– Так все плохо? – кивнул Данила на свою перевязанную ногу.

– Не знаю, – честно ответила Стефания и поднялась, – кровотечение вроде остановили. Если побережешься и не станешь опять бегать, есть шанс, что рана наконец-то начнет закрываться. Но она может быть инфицированной! Не знаю, что тебя поранило. Обработать должным образом порез мы не смогли. Да и ты то на вышки залезаешь, то бегаешь, то под стеной проползаешь.

Он различил в сгущающихся сумерках ее улыбку. И представил, как на щеках Стефании образовались ямочки. Откуда же она такая на его голову взялась…

– Спасибо, – поблагодарил он уже ей в спину. Стефания, не оглядываясь, кивнула. Она вернулась с одеялом и укутала его.

– Лежи. Восстанавливайся. Сейчас принесу тебе то, что там у нас на ужин.

– Слипшиеся макароны без соли, – улыбнулся он, – не хочу.

– А придется!

Она снова вернулась к нему с миской остывших макарон, разваренных почти до состояния клейстера. Ну что, шеф-повар, угощайся своей же бурдой! Каша с яблоками, которую вчера сварили девушки, теперь казалась изысканным деликатесом. Как бы уже завтра деликатесом не показались ему эти склизкие «рожки»…

А остальные ужинали с таким аппетитом, будто угощались разносолами. То ли понимали, что больше сил им черпать неоткуда, то ли пережитые приключения, как ни странно, разожгли аппетит. Данила ковырялся в своей миске и прислушивался к затеянному разговору. Девушки расспрашивали Гошу, откуда он пришел и как провел эти дни. Продюсер не ответил ничего внятного и слишком уж отличающегося от их собственных историй – очнулся на берегу, забрел в лес и там бродил в поисках людей. Данила не стал поправлять, что лес не такой уж большой, чтобы в нем ходить двое суток. Возможно, все Гоше и поверили, а вот он – нет, но решил просто послушать ночные сказки у костра в исполнении продюсера. Сочинитель из него так себе, это Данила уже по репертуару Анфисы понял. Но послушать было занятно.

Выяснилось, что продюсер не писал никакой записки. «Дизайнер визиток» тоже вряд ли взывал о помощи, потому что с ним все было туманно, загадочно и жутко. Значит, на острове находится кто-то еще. Придя к такому выводу, боевые подруги начали планировать на утро следующую вылазку – без него, Данилы, конечно. Спорить он не стал, доковырял свои макароны, отставил миску и начал слушать другие гипотезы. Тут и выяснилась интересная вещь: оказывается, букет получили не только Анфиса и он с Анжелой, но и Марина. Стефания сказала, что не помнит, был ли в ее номере букет, но не отрицала, что тоже жила в гостинице с похожим антуражем.

Уже что-то! Версия о том, что их одурманили наркотиком, увезли якобы «на экскурсию», ограбили и выбросили на острове, казалась самой правдоподобной. Это тебе не шоу и подобный бред. Анфиса, помня, как он ее подбадривал днем, объявила, что их должны искать, потому что девушка Данилы наверняка забила тревогу. При слове «девушка» Марина посмотрела на него с таким любопытством, будто ожидала подробностей. До чего женщинам нравится слушать всякие такие истории! А Стефания поднялась и принялась собирать пустые миски. Гоша в беседе участия не принимал, тоже лишь слушал. И это отчего-то Даниле сильно не нравилось.

Наговорившись, все принялись готовиться ко сну и расстилать одеяла возле огня. Уже никто не жаловался, не сетовал, действовали споро и быстро: то ли так устали, то ли смирились с ситуацией. Но, когда улеглись, Анфиса нарушила наступившую тишину:

– Это место, где находится кладбище, может быть местом силы!

– Скорее местом обессиливания, – не сдержался Данила, намекая на свой обморок. Анфису его реплика не смутила:

– Такие места на всех действуют по-разному! Кого-то заряжают энергией, а кому-то там становится плохо. Я знаю, неподалеку от деревни, где я родилась, была такая поляна. Там не росла трава, животные обходили ее стороной, даже птицы над нею не пролетали.

– Рита, мы же договаривались о том, что ты родилась и выросла в Москве! – вмешался продюсер. – Даже в контракте прописали!

– Рита? – удивилась Марина, и все обернулись на певицу. Но та ничуть не смутилась: