– Чем больше я об этом думаю, тем сильнее мне кажется, что ей позволили сбежать. Выпустили в мир, перевели исследования из лабораторной в полевую фазу, – сказал Энцо, когда я вернулась и поставила на стол тарелки с тартом.

Торигроссо мечтательно прикрыл глаза, втянул носом аромат, поднимавшийся от истекающего соком кусочка, и произнес:

– Никогда такого не ел. Дружище, ну а смысл ее отпускать? Чтобы она наворотила дел?

– Возможно, – кивнул Энцо. – Я полагаю, что в «Убежище» работают над тем, чтобы лишать ведьм и инквизиторов их способностей. Но, может быть, дело не только в этом. Возможно, нас нельзя окончательно очистить от того, что что нас наполняет, значит, надо научиться этим управлять. И у нас, и у них.

Торигроссо запустил десертную вилку в тарт и предположил:

– Значит, рядом всегда должен быть контролер.

– Не знаю, имеет ли это отношение к делу, – сказала я, – но Лука сегодня сам не свой. Ему везде видится доктор Пелегрини.

Энцо бросил взгляд в сторону кухни, и я заметила, как там скользнула тень – Лука грел уши.

– Идите сюда! – пригласил его Энцо. – Я должен кое-что уточнить.

Лука послушно вышел из кухни, вытирая руки полотенцем, лицо сделалось мертвенно-серым. И я прекрасно его понимала. Энцо открыл для него свой дом и кухню, не испытывая ни капли неприязни, но он все равно оставался инквизитором, и его доброта могла в любую минуту обернуться ловушкой. Лука понимал, что все это не так, что Энцо Саброра видит в нем не природного врага, а человека, но страх слишком глубоко въелся в него за много лет, и от него нельзя было избавиться за несколько дней.

– Посмотрите на меня. – Голос Энцо звучал спокойно, но я почувствовала, как Лука напрягся, словно инквизитор собирался разложить на скатерти весь пыточный инструментарий. – Просто посмотрите.

Воцарилась напряженная тишина. Энцо и Лука смотрели друг другу в глаза, и я вдруг увидела, как над головой ведьмака поплыли растрепанные волокна серебристого тумана.

Молниеносным движением Энцо выхватил одно, поднес к глазам и, прищурившись, заявил:

– Так я и думал. За вами в самом деле наблюдают. Видят вас, но не могут услышать то, что слышите вы. Иначе мы бы тут пропали, это точно.

Он прищелкнул пальцами, освобождая волокно, и оно неспешно поплыло над столом, а затем растаяло. Но перед тем как оно растворилось, в воздухе вдруг возникло призрачное лицо – рыжий худощавый мужчина с пристальным взглядом бледно-голубых глаз одарил нас обаятельной улыбкой актера.

– Пелегрини, – оторопело прошептал Лука, и Торигроссо кивнул.

– Это он, точно. Как будто полицейская ориентировка.

Я сидела так, словно в стуле был гвоздь, на который я плюхнулась с размаху. Лука растерянно переводил взгляд с Энцо на Торигроссо, а потом на меня, словно пытался найти ответ на все вопросы, которые закружились у него в голове.

– Но зачем? – спросил он. – Я всего лишь хозяин кафе, не больше.

– Я не великий знаток волшебства, – признался Торигроссо, – но вы же с ним знакомы. Мне рассказывали ту историю с вашим испытанием огнем, доктор принял в ней непосредственное участие.

Энцо утвердительно качнул головой.

– Да, некоторые ведьмы способны следить друг за другом, но только если они знакомы. Чинция Фальконе общалась с тобой, Эрна, когда приняла облик портного, но этого, видимо, мало. – Он задумчиво провел пальцами по лицу и продолжал: – Но доктор Пелегрини не ведьмак. Я видел копию его личного дела среди отцовских бумаг, там нет никаких пометок о ведьмовстве.

Зазвенел колокольчик – в кафе вошла барышня в сопровождении юного кавалера. Они сели за столик в углу, заказали один кусочек тарта на двоих и принялись щебетать и обмениваться поцелуями. Кажется, им очень хотелось провести время вместе, но было негде.

Я сидела словно в тумане, мне казалось, что я падаю в какую-то вонючую яму, из которой никогда не смогу выбраться. Луке было не легче, он даже сел с нами за стол и уткнулся лицом в ладони. Я невольно обрадовалась, что сегодня шел дождь и гостей, кроме влюбленной парочки, не было.

– Я прекрасно знаю, что в «Убежище» говорят проверяющим, – негромко, но твердо произнес Торигроссо. – «Это лучшая клиника страны, где работают люди с мировым именем. Все, что случилось с Чинцией Фальконе, трагический несчастный случай, но надо сделать все, чтобы он не повторился». Вот увидите, они под это дело еще гранты выбьют.

Энцо кивнул. От него веяло спокойствием и уверенностью, и я успокоилась тоже. Я твердо знала: он не допустит, чтобы кому-то из нас причинили вред. В конце концов, это всегда было его жизнью, судьбой и сутью – спасать тех, кому нужно было помочь, и уничтожать зло во всех его видах.

Мне вдруг стало смешно. Совсем недавно я и представить не могла, что меня будет защищать такой человек, как Энцо Саброра. Если бы кто-то рассказал мне об этом, то я расхохоталась бы ему в лицо.

– Я уже отправил в «Убежище» письмо о том, что готов занять место моего отца в управляющем совете. Как думаете, как они нас встретят?

– Вас? – Торигроссо указал на меня и уточнил: – Она тоже едет? Зачем?

– Затем, что Эрна Уиллоу – единственная ведьма, которая выжила после столкновения с «гексенхаммером». Даже самое малое прикосновение этого заклинания вызывает неминуемую гибель, поэтому сейчас она нуждается во всестороннем обследовании и лечении. То, что с ней случилось, может стать колоссальным толчком в развитии психиатрии и изучении мозга, – объяснил Энцо.

Торигроссо усмехнулся. Взгляд Луки наполнился холодом.

– Хотите использовать ее как наживку? – поинтересовался полицмейстер.

Лука не сказал ни слова, но было видно, что он подумал о том же.

– Мы уже говорили об этом, и я ничего не имею против, – решительно ответила я. – Если есть зло, то с ним должны бороться все. И ведьмы, и инквизиторы, и обычные люди.

В глазах Торигроссо проплыло искреннее уважение. Возможно, то, что я сказала, прозвучало слишком напыщенно, но я не могла не сказать.

– Я не сомневаюсь, что Чинция Фальконе была только цветочком, а в палатах «Убежища» лежат как раз ягодки, – добавила я. – И надо разобраться с этим, чтобы они не разбежались по миру.

Домой я вернулась уже вечером. Дождь так и не утих, но к концу дня от приготовленных тартов не осталось ни крошки. Любители сладкого отправляли в «Белую цаплю» слуг, те оплачивали заказы и уходили с коричневыми бумажными пакетами, от которых пахло выпечкой. В какой-то момент я даже пожалела о том, что не стала делать пироги с ананасом: они тоже разлетелись бы по заказчикам, которые просили «чего-нибудь вкусненького, неважно чего».

Когда я убрала в холодильник чизкейки, которые будут подавать завтра, Лука задумчиво поинтересовался:

– Ты не думала взять кого-нибудь в ученики? Сама видишь, как тут все сметают.

Он уже дал объявление о поиске судомойки и, судя по тому, что возле телефона лежала визитка агентства недвижимости, подумывал о том, чтобы расширяться.

– Надо бы, конечно, – согласилась я и призналась: – Мы с Энцо скоро уедем в «Убежище», и я не знаю, кто тут будет работать вместо меня до моего возвращения.

Это в самом деле была проблема, я рассказала о ней Энцо, когда мы сели в вечерней гостиной за чашкой чая. Дождь лил и лил, деревья в саду уныло опустили листья, и, когда ветер завыл так тоскливо, словно потерял кого-то из родных, я спросила:

– Тут часто бывает такая погода? Я всегда считала, что юг – это солнце и жара.

– Редко, но бывает, – ответил Энцо. – Так что же ты планируешь делать с едой?

Я только плечами пожала. Не хотелось бы, чтобы Лука разорился, едва начав подниматься, но у меня и правда не было никаких идей. Мне даже сделалось стыдно. Я не могла оставить Энцо – и не могла бросить друга. Вряд ли здешние любители сладкого будут ждать, когда я вернусь, и разглядывать пустые витрины, вспоминая о том, какие торты, конфеты и кексы в них красовались.