Пропасть разъехалась, только на сей раз не горизонтально. Рухнула вниз вся половина зала, оставленная позади.

Может быть, случай. Может, послание Храма.

Дескать, проваливай, Кай, и не возвращайся.

Здесь ты сеял погибель и бил Асмодея. Здесь тебя больше не ждут.

Да не больно и надо!

4

Странно, но Кай вышел однажды из Храма. Было вечернее время — а думал, уже рассвет. Не мудрено: все внутренние часы сбились тогда, в паучьей сплошной темноте, и в коридорах ментального лабиринта.

Было трудно идти, он настолько устал, что улёгся на жёсткие камни перед воротами — в полосе, где когда-то свирепствовала защитная дымка. Позаботился только о том, чтобы не рядом с трупами: запах от них испортит здоровый сон.

Запаха не было, сон, однако, задерживался. Кай лежал на спине и смотрел в упор в небосвод.

А ведь было на что посмотреть.

С неба тяжёлым бессильным дождём падали звёзды, знаменуя соскальзывание с орбиты и сгорание в атмосфере чего-то весьма многочисленного.

Трудно поверить, но вот результат победы.

Кажется, можно вернуться с Эр-Мангали.

Межзвёздный квинтет

Я вернусь!

Г.Л.Олди. «Одиссей, сын Лаэрта»

Возвращаться плохая примета

А.Вознесенский. «Юнона и Авось»

или Сон разума, порождённый чудовищами, взятый в аспекте небеспредельности:

исполняет Кай Гильденстерн. Adagio doloroso

1

Кажется, Кай вернулся с Эр-Мангали. Видимо, даже живым (правда, видит он что-либо редко, да и жив теперь относительно). И довольно давно, хоть основные ресурсы истекшего времени он истратил в обидно бездарном и бездеятельном беспамятстве, накатившем тяжёлой волной вскоре после победы. Просыпался лишь точечно, всего несколько раз. Открывая глаза, узнавал все мелькавшие лица, а вот места, куда он вернулся, не узнавал. Парадоксально: вернулся туда, где ни разу не был.

Впрочем, не мудрено: вернулся не сам — воротили. Преодолев, надо думать, немало препятствий. После того, как он отключил «Карантин», невозможное сделалось пусть и возможным, да очень уж сложным.

Чтобы убраться с Эр-Мангали, надо иметь, для начала, кому и на чём стартовать к орбите, стало быть, нужен пилот и готовый к полёту исправный планетолёт; далее, там, на орбите, придётся найти (если есть) и посудину помощнее, на которой имелся бы шанс улететь далеко (это важно, ведь планетолёт далеко не уйдёт, между тем, как постылая Эр-Мангали в своей бедной системе планета единственно жизнепригодная); далее, для посудины помощней звездолётного типа кроме пилота понадобится космогатор... С каждым шагом сложней и сложней, страшно даже додумать, а не то чтобы осуществить самолично!

Но к успешным героям мир всё-таки справедлив, коль позволяет сказаться усталыми после сражения. Среди лиц, что его окружали в моменты короткого просветления (подходили, бывало, брат Честер, доктор Гонсалес, космогатор Альварес, пилот Эстебан), профессионалы звездолётного ремесла определённо, имелись. Кай всего лишь по разу приметил Альвареса и Эстебана, чтобы уверенность в силах вернуться с Эр-Мангали сделалась непобедимой. В тот момент он позволил себе, наконец-то, вполне расслабиться, и не просто заснул, а надолго-надолго-надолго.

Для чего так надолго? Чтобы проснуться вернувшимся.

Он ведь главное сделал. Заслужил бессознательный перелёт.

Его сон был спокоен, но безвыходно монолитен; Кай как будто бы выдыхал фиолетовый «траур», задержавшийся в организме.

А потом — это прямо во сне, не приходя в сознание — вдруг испугался, не слишком ли долог выдох? Не выдыхает ли вместе с «траурным» ядом и себя самого? Попытался очнуться, ради этого принялся тормошить себя за плечо... Но смирился, одумался и признал: он не очень-то понимает, кто кого тормошит. В нём конфликт, вызывающий диссоциацию.

Есть два страха: первый — проснуться, второй — не проснуться. Со вторым всё понятно, он ищет самосохранения. Но вот первый... Он, кажется, вылился из боязни, что Кай не вернётся с Эр-Мангали.

Если проснулся, но всё ещё не вернулся... Да, эта формула провоцирует приступы паники. Хоть, казалось бы, долго ли крейсеру долететь... ну, по любому из запланированных маршрутов.

Вот как надо сказать: Кай телесно убрался с Эр-Мангали. Но вернуться — ещё далеко не вернулся: полёт продолжается.

Да... И не факт ещё, что он знает, куда возвращаться.

2

Кай боролся с беспамятством, так как беспамятство было активно. Каждый период его пробуждения начинался с недоумёных вопросов себе: мол, куда я попал? А попал-то туда же, куда в прежние шесть пробуждений, просто опыт от тех пробуждений ему временно недоступен.

Всякий раз, приходя к верным выводам, он заодно убеждался, что всё это уже было. Пробуксовка на месте, вот в чём его талант.

Что касается места, которое вызывает вопросы...

Замкнутость, узость и безликость пространства, чистота и порядок, унылейший мебельный минимализм — вот приметы того, что здесь окружало Кая. За само помещение памяти не зацепиться, дух абстрактной казённости и типично терранского тяготения к унификации не позволяет даже назвать его точно. Каково назначение: это палата, келья, каюта?

Если это палата, то Кай, несомненно, в больнице. И, как будто, логично, что служит в ней доктор Гонсалес. Он-то Кая и лечит — и часто ему показывается в очень нечастые миги возврата сознания.

Если это каюта, то все они на звездолёте. В те секунды, когда удавалось проснуться, Кай однажды видал Эстебана-пилота и Альвареса-космогатора — и, наверное, неспроста.

Если келья, то здесь, вероятно, обитель провидца. Каю часто казалось, что где-то поблизости Гаррис, он появится, чтобы сориентировать... Да, но Гаррис — он будто везде поблизости. Не во плоти, так в умственных лабиринтах. И не нужна ему в тех лабиринтах никакая обитель.

Нет, не келья. Палата, каюта — постольку поскольку. Бокс в медотсеке звездолёта «Антарес» — вот куда Кай попал. Доктор Гонсалес сумел сообщить это Каю — скороговоркою, в точечный миг просветления.

Да, вот теперь всё понятно. Кай не вернулся ещё. Он в процессе, причём двояком: возвращенья в себя и куда-то с Эр-Мангали. Оба процесса, мягко сказать, не быстрые: от отлёта уже миновало месяца два.

Жаль, на текущем этапе и в себя, и куда-то возвращают его другие. Крайне постыдный факт, как для героя в прошлом.

3

Что за лечение проводит доктор Гонсалес? Как он сказал, поддерживающее. То есть, видать, осторожное, не радикальное. В самом начале лечил от истощения и обезвоживания в стадиях и степенях, несовместимых с жизнью. (Несовместимых? Ага. Доктор сам удивляется, но хоть как-то, да совместил). Далее — лечит от посттравматических обмороков. (Это, что ли, от нежелания что-то знать?).

Но то доктор. А Каю слабо себе чем-то помочь? Он ведь может связать изнутри то, что снаружи Гонсалесу недоступно. Собственный опыт, подверженный диссоциации.

Под угрозой распада Кай начал отыскивать хоть какие-то скрепы, дабы собрать в осмысленную историю все осколки воспоминаний о случившемся после того, как ноги унёс из Храма. Выстроить логику, на худой конец хронологию.

Ну так что было с ним? Кай почти преуспел — он стремился добраться до конечного пункта, то есть до дохлого флаера Честера, и подошёл-таки на расстояние дальнего взгляда, но на финальном отрезке не удержался, рухнул сразу же за вратами окаянного Храма, где и лежал, обессиленный, глядя на «звездопад» в атмосфере Эр-Мангали. Он какое-то время ждал, что брат Честер его заметит — но было темно, он попытался заснуть и набраться сил, но почему-то не мог, а когда перед самым рассветом расслабиться удалось, то впоследствии затруднялся уже проснуться.