— Ладно, я понял, — сказал на это Бенито. Соображая уже, что и в план прочёсывания линкора тоже придётся внести изменение. «Те же, но без Альвареса».

5

Малым ударом, которым дредноут задело по носу, было разрушено тридцать отсеков, а ещё пятьдесят, включая и орудийный, претерпели разгерметизацию.

В этом пятне наткнуться на сидский десант было достаточно маловероятно, хоть и не стоило списывать эту возможность. Но имелась зато дополнительная задача: взять для Гонсалеса пробу из кислородного бака. Под такую задачу Трентон нашёл специальный пробник — он находился в подсобке под самой рубкой, там же, где и дистанционные пульты для мобильных голоэкранов.

Речь уже шла не о том, чтоб окончательно подтвердить виновность подкапитана Дельгадо, но о возможности как-то приблизить выздоровление двоих пострадавших. Первоначальную формулу яда доктор Гонсалес пока ещё так и не вывел. Он работал с последствиями отравления — то есть уже с результатами патологии обменных процессов нервной и мышечной тканей, что вызывает в итоге сбой ряда функций нервной системы.

Сложно, конечно. Но трудно не согласиться с доктором, что разработать противоядие важно с учётом подлинной формулы яда.

Шли коридором, которым последним прошёл Сантьяго. Да, он в своём неустойчиво-сноподобном состоянии сознания миновал поворот на рубку и сделал крюк до жилых отсеков, но по этому-то коридору он двигался наверняка. Здесь и нет коридоров, которые бы дублировали.

Или всё-таки есть: по слепому пятну проходит? Бенито всмотрелся в детали слепого пятна на малом мобильном экране. Походило на то, что был там альтернативный путь. Но, разумеется, полностью был разрушен. Знать, по дороге обратно придётся разведать…

— Онодера, Бенито, вы слышите?! — вдруг раздался по громкой связи голос Альвареса. — Там, впереди, перед вами, идёт долговязый!

Верно. Бенито проверил по малому голоэкрану. Что ж, хорошо, что там, в рубке, экран большой, а на большом видно то, что у тебя скрыто за гранью экранной рамки.

— Значит, он шёл перед нами? — предположил Онодэра.

— Думаю, нет. Он появился из вон того бокового прохода, — показал на мобильном экране Бенито.

— А идёт он…

— …должно быть, туда же, куда и мы. В тот отсек, с гравипушкой.

Только с целью, конечно, другой: уничтожить орудие. И похоже на то, что его им уже не догнать…

— Перехватим, — сказал Онодэра, — но на обратном пути.

Жаль только, пробник от Трентона вряд ли теперь используешь.

6

Транспортировка Сантьяго до медотсека — дело, конечно, безотлагательно срочное. Олаф напрасно надеялся оптимизировать действия и «чтобы дважды не заходить» отложить посещение доктора до возвращения Онодэры с Бенито.

Честер ему рассказал всё, что думал по этому поводу, хоть и неправильно конфликтовать с напарником. Да, не сдержался: грозил же конфликт с собой. Олаф, однако, не слишком обидчив. Вот прагматичен — чрезмерно. Ну а несдержанность Честеру Бог простит.

Переносили Сантьяго до линии гравиплатформ, можно сказать, на плечах. Сам не держался, висел не распределённым грузом. Та ещё ноша — при скользких гермокостюмах. Долго казалось, что он притворяется — Честеру тоже казалось, не только Олафу но, к сожалению, было Сантьяго не до притворства. Он всё быстрей приближался к тому состоянию, что и несчастный Гаррис.

В общем, отдельная благодарность Трентону. Тот проводил их до ближней гравиплатформной станции, вызвал платформу, помог погрузить Сантьяго, научил управлять, трижды проверил, как поняли.

— Ой, ерундовина, — морщился Олаф в своём гермошлеме, — я же водитель, к чему этот инструктаж?

А оказалось, что навыки у водителя вездехода одни, а для этих платформ надобны вовсе другие. Здесь ведь совсем не надо рулить, лишь аккуратненько модулировать скорость.

Олаф, в итоге, так и не научился, Честер же взял управление на себя. Что было правильно, так как иначе промчались бы мимо станции.

— Видишь, в чём тонкость? — спросил в тот момент, как платформа остановилась. — Надо не дёргать, а медленно так поворачивать.

Олаф ответил:

— Странно, как Трентон сам научился всем этим премудростям.

— Не удивительно. Он ведь, во-первых, хромой, а, во-вторых, инженерно грамотный.

— В-третьих, по коридорам «Маджестика» долго пришлось бы хромать! — Третий-то довод Олаф придумал самостоятельно.

— Что ж, понесли! Здесь не очень уже далеко.

И донесли. На пределе почти возможностей.

7

Впереди громыхнуло. Сидский десантник успел подорвать отсек с гравипушкой. Будто нарочно, как раз перед тем, как они подойдут.

Если б не знать, что подрыв произвёл сидянин, то Бенито подумал бы, будто хитрец Дельгадо заметает следы, не пускает их с пробником к кислородному баку. Но сидяне, понятное дело, всегда сидяне, а Дельгадо — он всё-таки, как ни крути, подкапитан Альянса. Эти враги между собой не союзники, больше того, даже ведут войну.

Издалека по коридору приближалась фигура долговязого взрывотехника, силуэт её чётко выделялся на фоне зарева.

— Телекинезом? — спросил Онодэра.

— Да, — согласился Бенито. — Почему бы и нет.

— А до конца докрутить? — продолжал Онодэра.

— В смысле?

— Ну, я к тому, что есть шанс его захватить живьём…

— И допросить?.. Жаль, но у нас, кроме Кая, больше никто не знает ни слова по-сидски.

— Принято, — проговорил Онодэра, посылая «теневика».

8

— О, — промолвил Альварес, следя по карте «Маджестика» на голоэкране. — Онодэра прикончил сидянина телекинезом. Это уже тринадцатый. Одного не пойму… Как он попал туда?

— Вероятно, снаружи, — откликнулся Эстебан. — Мы постоянно сканируем интерьеры, а о картине наружной обшивки как раз забываем. Враг может двигаться между прорехами в нашем корпусе.

— Точно! — воскликнул Альварес. — А я ни не догадался. — Сразу же вывел на новый экран внешний вид «Маджестика». Столь же примерно «дырявый», как был и внутренний.

Глядя, с каким он теперь азартом взгляд переводит с голоэкрана на голоэкран, Эстебан сожалел о своём застревании на главнейшем.

Вся эта скачка между слепыми пятнами, все эти поиски сидского космодесанта могут иметь хоть какой-нибудь смысл в том единственном случае, если «Маджестик» войдёт без ошибки в единственно верный проход в убивающем всякий корабль незримом барьере.

или Катастрофический рост волатильности настораживает

1

Медотсек на «Маджестике» — всем медотсекам король. И просторен, и на удивление изобилен. Здесь имелось такое, что даже не снилось Гонсалесу. И такое, что даже и приблизительно не назовёшь, что же это такое.

Что поделаешь, круто ушла медицина по дороге прогресса за те годы, что доктор Гонсалес оставался на Эр-Мангали да на Малом Ардарике.

Может, среди машинерии, пониманию недоступной, было и что-то, способное Гарриса исцелить, но консерватор Мигель Гонсалес верил в прогресс не настолько, чтобы своих пациентов ввергать в абсолютно неведомые процедуры. Слишком уж многие вещи так обоюдоостры, что и лекарство становится ядом, и лишь после вскрытия сможешь узнать, в какой оно роли выступило — в меру способности истолковать результаты анализа.

Взять хоть бы Гарриса. То состояние, в каком он находится, обусловлено ядом с неведомой изначальной формулой, очень активно включённым в десятки обменных процессов, а посему очень сильно изменчивым, но в то же время накопительно патогенным. Он поражает — но только слегка — дыхательную систему, резко меняется при инфильтрации в кровь, полиморфно воздействует на мышцы внутренних органов, а при конечном влиянии на нервную ткань действует неожиданно седативно. Начинается с лёгких отключек сознания, постепено переходящих в почти беспробудный сон. Но и это ещё не последняя стадия — впереди повторяющиеся угрозы терминального состояния самого различного рода: от инсульта до паралича дыхательных мышц…