И Гильденстерн отвечал, что видал отпечатки. Видно, не врал. Мне-то с большой высоты было видно самих ляянов. Особей пять или семь. Те шныряли неподалёку по лесу — взад-вперёд, не отвлекаясь от кем-то предписанного маршрута, словно земные сторожевые собаки.

Гильденстерна в пещеру к Родригесу эти животные пропустили. Но согласятся ли выпустить, в этом мне чудилась некая неопределённость.

или Отрицательный отбор

1

Первый голос в истолковательной полифонии

(тенор чуть виноватый от Коннелла Р. Макконнелла)

Я понимаю, что кроме меня достоверность звучания этих речей никто уже не подтвердит. Джерри, к огромному сожалению, не сумеет, хотя, как я думаю, он же тоже что-то да слышал в те моменты, когда я отрывал свою голову от дыры, чтоб отдохнуло очередное ухо. Сами враги — Гильденстерн и Родригес — в подтверждении абсолютно не заинтересованы, хоть они свои речи не только лишь слышали, а даже их вслух говорили.

Да, это был мой просчёт. Я не запасся заранее там, на скале Мешок, строго достаточной численностью независимых свидетелей. Не подумал о том, что наличное их число может уменьшится. Ибо свойственно людям внезапно поскальзываться и падать, а в особенности с обледеневших высоких скал. А ещё, признаюсь, очень сильно переоценил возможности Джерри Фокса в области скалолазания.

Услыхав доносящиеся из пещеры слова прощания:

— Ну, до встречи, Родригес!

— Будь здоров, Гильденстерн, — я подумал, что было бы справедливо, чтобы хоть одного из врагов Альянса ляяны прикончили.

Из той точки, в которой как раз находился я — и приникал к своему слуховому отверстию на вершине скалы Мешок отмороженным ухом — было трудно заметить, насколько благополучно сложится у Гильденстерна обратный путь. А перед самой пещерой, куда он вошёл к Родригесу, располагался протяжённый скальный карниз над глубокой отвесной пропастью. Если, пока ты идёшь по нему, из лесу выйдет ляян — есть вероятность не удержаться на том карнизе. И, полагаю, высокая вероятность. Я и подумал: а не свершится ли справедливость? Ну и у Джерри спросил:

— Как там, ляянов под входом в пещеру не видно?

Я же не думал, что Джерри начнёт рисковать, перевешиваясь над пропастью. Думал, скажет: «Не вижу». Или: «Один подбежал». Или: «А кто его знает, здесь камень закрывает обзор». Я бы принял любой вариант из названных. Даже и тот, если вдруг никакие ляяны Гильденстерна на обратном пути не перехватят, и не сбросят с карниза вниз.

Но, к сожалению, Джерри по жизни был аккуратистом, он постарался как можно точнее всё выяснить, и, как итог, перспективу свалиться в глубокую пропасть показал Гильденстерну на личном своём примере.

— Кто-то упал! — закричал Гильденстерн с карниза Родригесу.

Тот отозвался:

— Так я говорил: часто они здесь падают. Кто был на сей раз: ляян?

— Человек.

— Стало быть, послан полковником Сэвиджем, — сделал неправильный вывод Родригес.

И никто ведь не пожалел о бедняге Фоксе. Впрочем, сам виноват: взял да выдал врагам Альянса такое место.

Ну а мне каково было после того со скалы спускаться?! Я и дорогу оттуда без Джерри нетвёрдо помнил, и продрог, как собака, и все пальцы рук онемели. Мог бы свалиться, как старый приятель мой. И одно чувство долга перед Альянсом заставило выжить.

Не спешить. Аккуратно спуститься. Всё запомнить и всё рассказать. Не на Эр-Мангали. В тех локациях, где комспетентные люди принимают решения.

2

Второй голос в истолковательной полифонии

(самоуверенный тенор-баритон от Хэмфри Флойда)

Мы, как я раньше сказал, сидели в шахтёрской столовой. В те места, где алкоголь наливают, кроме Мак-Кру, никто не пошёл. Столько, как он, больше никто не выпьет, да и не надо нам неприятностей. Много чего, вообще-то, бывает с пьяными на планете Эр-Мангали, но никогда не бывает чего-то совсем хорошего. Надо быть копом, чтобы настолько пренебрегать осторожностью, либо забыть, как Мак-Кру, что он больше не коп, и от недобрых приключений не застрахован.

Кстати, столовая на Лесной даже богаче, чем в Бабилоне. Там — ничего, кроме шкафов Оломэ, здесь и шкафы, и от старых времён запасы. Кстати сказать, специально для Гильденстерна разыскали даже морскую капусту. Он её много не съел, но набрал себе впрок. Это когда вернулся уже с прогулки. А ведь не верил уже, что хоть где-то найдёт хоть бы что-нибудь типа съедобное для себя, думал поди, голодать до конца экспедиции. Даже в столовой чуть не для смеха спросил.

Да, шахтёров в шахтёрской столовой видели мы немного. Больше — охраны в солдатских мундирах Альянса. И, даже странно, к шахтёрам охрана не задиралась. Может быть, Смит всех задир перевоспитал — походило на то. У него в этом деле, я слышал, богатый опыт. Больше того, впечатление было такое, что шахтёров на шахте вообще берегли, чуть не пылинки сдували.

— Видно, мало у них шахтёров, — сделал я вывод. — Отчего бы ещё над ними им так трястись.

А Моралес — он тоже ведь бывший шахтёр, с Ближней шахты — этот мой вывод надумал проверить. Он пересел за тот стол, где сидели шахтёры, и давай их о всяком спрашивать. Мол, каков у них нынче режим труда, каковы, мол, условия, заработок, перспективы.

Те отвечают ему, ну и я тоже вполуха слушаю. Делать-то нечего в этот дурацкий свободный день.

И, я так понял, со всем этим было у них не ахти. Куча работы, а смены неполноценные. Можно сказать, работать почти что некому. Ну, и заметно упала производительность. И по руде, и по артефактам. Вывод какой у меня: наверное, здесь крадут. Правда, Моралесу ближе другой: слишком мало шахтёров квалифицированных. Было бы больше — Лесная бы процветала. При таком-то начальстве, при таком-то подходе к делу…

Позже, вернувшись за стол, где сидели мы с Брандтом, этот наивный Моралес передал нам свой разговор с шахтёрами, да такого с их слов наплёл, что хоть дальше сиди, хоть падай. Я, как мог, постарался не засмеяться, ну а Брандт вообще не вникал, ему было полегче.

Но о чём я подумать не мог, это чем всё закончится. Ну, подумаешь, парень поговорил с шахтёрами. Ну, подумаешь, мы его подняли на смех. Мы не со зла, между прочим. Ни от кого не хотели избавиться.

Просто день этот чёртов свободный, заняться на шахте нечем.

А потом Гильденстерн (он вернулся с прогулки и капусту свою умял) объявляет нам:

— Завтра с утра, приготовьтесь, стартуем отсюда дальше.

А Моралес ему:

— Я никуда не пойду. Я шахтёр. Я останусь на этой шахте.

Я ему:

— Слушай, ты сам говорил, что у них на Лесной тут не всё однозначно и гладко!

Он:

— Так на шахте людей не хватает. А я — человек, шахтёр. Это моё, понимаешь, призвание.

А Гильденстерн:

— Ты уходишь из экспедиции?..

А Моралес ему:

— Экспелиция — не моё. Я шахтёр! — Вот заладил! — И всегда был шахтёром.

Гильденстерн:

— А, по-моему, не всегда. Ты же был в команде Бенито…

— …и в тюрьме Бабилонской. Да, в разных местах побывал. Но к Бенито попал почему? Так ведь Ближняя шахта взорвана. А Лесная — ты видишь — жива. Её можно ещё спасти. Если шахтёры здесь будут работать на совесть.

Совестливый… А по мне, дело в том, что с шахтёрами теми сидел специальный вербовщик. Он Моралесу посулил какие-то выгоды, а приятель наш уши развесил, губу раскатал.

Гильденстерн ему:

— Слушай. Давай хоть вернёмся из экспедиции, ну а там и решишь, где тебе будет лучше.

— Я решил! Возвращаться — куда: в Бабилон? Что я забыл в Бабилоне? Тюрьму в погоревшей башне? Нет. Я вернулся уже. Не желаю идти туда. Там Альянс, а в Лесной никакого Альянса нет. А потом, и вернуться оттуда назад в Лесную — это вряд ли уже приведётся. Ты меня, что ли, назад отведёшь через сидскую силовую стену?