Что характерно, всё двигалось в разные стороны с разными скоростями. И в какой-то момент что-то с чем-то решительно сталкивалось. От удара менялся характер движения всех остальных деталей.

Вспомнилось: «Если же всё же герой паукам не достанется, то спустится ярусом ниже в царство машин. И соберутся машины, и разорвут героя на части».

Верно, на части. Если сперва не превратят тебя в блин.

Вот ты какое, «царство машин»! Мир пауков Каю намного роднее.

И опять эта Призма Правдивости пропустила момент негодующе вспыхнуть.

Впрочем, давно уже Призму надо отправить в рюкзак. Здесь довольно светло; Кай отвык, что бывает светло.

Но, пока Кай снимал рюкзак, чтобы спрятать подалее Призму и вытащить лучемёт, крупный участок пола под ним неожиданно вздыбился и в необъяснимом порыве понёсся на встречу с нависающим потолком.

Левитация Кая спасла: он отпрыгнул, завис рядом с вновь образующейся стеной, только в этот момент от стены оторвался широкий пупырчатый металлический пласт — будто только затем, чтобы Кая едва не прихлопнуть, а пока он в недоумении созерцал творящееся, из соседней стены выехал пятигранный стержень — и таки ухитрился пнуть осторожного Кая под рёбра.

Это что: тренажёр для геройской координации?

Эх, понятное дело: не понимая ни сути, ни назначения технологического процесса, поневоле поставишь себя на центральное место в истолковании. А окажется, просто попал в середину безразличных к его присутствию технологических циклов производства чего-то там.

Так насекомое, избегая паучьих тенет, гибнет, скажем, в сетях электрических от короткого замыкания, вызванного им самим.

Собственно, да, если правде и Призме взглянуть в глаза, то весьма динамичным процессам, происходящим вокруг, нет ни малейшего дела ни до Кая, ни до героизма, в них всего только производится некий самый обыденный артефакт из основной элементной базы Сида — непостижимый землянами, но при этом незаменимый в современнейших версиях ксеноземных технологий.

Кажется, Каю весьма не мешало бы всё здесь испортить.

Но, чтобы правильно портить, надо сперва понимать.

7

Кай, однако же, к пониманию не приблизился, проплутав в этом «царстве машин» чуть не более суток. Ел на ходу, абсолютно не спал, ожидая подвоха от каждой детали-трансформера и от действия механизма в общем и целом. Это, собственно, даже не первый зал, в смысле которого Кай не сумел разобраться. Зал гудящих шкафов (при терранском его дизайне) тоже остался умодробительно непонятным.

Если бы Кай получил подготовку в технических областях — то тогда бы хоть прошлый зал ему стал бы яснее. Ну а эта вот сидская незнакомая машинерия — хоть она и построена, вероятно, на тех основаниях, с коими Кай ознакомлен по памятникам сидской письменности, но десятки тысячелетий, что прошли от простых оснований до сегодняшних воплощений Каю за сутки, пожалуй, не пробежать.

Зал, заполненный снизу и доверху странным машинным движением, трудно пытаться исследовать систематически. Даже в плане простейшей пространственной локализации крайне изменчивых здешних деталей. Кай не раз замечал, что детали в своём изменении подчиняются неким циклическим закономерностям, но и циклы у них совершенно неодинаковы, и сам ритм не един — что мешало готовности с ними взаимодействовать. Наконец, и само положение Кая в зале не составляло константы — ни статической, ни динамической. Приходилось и двигаться, и менять траекторию не по собственной воле, а реактивно, ситуативно — иначе нельзя: просто сила вещей в этом зале тебя размажет.

Несколько раз зазевавшийся Кай пропускал удар. Дважды он так зазевался, что чуть не убился — вывел себя из-под тяжёлого пресса в самый последний момент. Что характерно, пресс был один и тот же. Что характерно, Кай попадался в его ловушку в разных локациях этого динамичного зала. Стало быть, пресс по залу перемещался — но превращался во что-то иное в ходе перемещений. Кай терялся: ну как ему можно за всем уследить? Да и надо ли — также вопрос. Навредить Асмодею и всей его клике тоже надо уметь. В этом зале его и не ждали, и не боялись. Что он мог сделать? Разве, по глупости заблудиться.

Не заблудился — и это уже хорошо. Был от того недалёк, уворачиваясь от столкновений и добавляя свой хаос к закону м так непонятному. В некий момент он хотел одного — этот зал миновать, но и такая надежда оказалась избыточно оптимистичной.

Кай обнаружил, что выход из зала один (да и тот, повезло ещё, не закрылся). Выход к лифтовой шахте, совпавший для Кая со входом.

Убираясь из «царства машин», испытал облегчение. Слишком машинное царство, слишком нечеловеческое. Слишком уж в нём не расслабишься, или не проживёшь.

В общем, у жизни в том зале единственный смысл — сбежать. Частный случай идеи вернуться с Эр-Мангали.

8

В лифтовой шахте Кай засветил свой фонарь — Призму, подпитанную неправдивой скороговоркой — и осторожно стал продвигаться ввысь. Вниз-то проход перекрывает кабина застрявшего лифта с неким весьма озабоченным пауком, ну а наверх, вероятно, проход свободен.

Оставался единственный из этажей, находящихся выше лифта — а именно чёрный. Кай невесть почему был уверен, что там пауки... Впрочем, вот почему: «Если же всё же герой паукам не достанется, то спустится ярусом ниже в царство машин»... Да, всё логично: пауки — они ярусом выше.

Там паутина, там ловчие сети — знакомый ландшафт.

9

В том, что его интуиция абсолютно права, Кай убедился ещё по дороге. Паутинные заграждения в шахте, мимо которых летел, сделались чаще и гуще. И без того нескорый полёт замедлился дополнительно.

Вскоре Кай обнаружил, что из темноты на него пялится множество глаз, объединённых некоей общей локацией. Это паук, понял Кай, многоглазый паук. Кай когда-то читал о его восьмиглазых земных собратьях. Пересчитал — так у этого оказалось целых шестнадцать пар, хаотически расположенных на голове. Эти глаза уставились крайне неодобрительно.

Кай, чтобы вдруг не нажать на спуск плазмогана, постарался убрать пальцы куда подальше. Ксенопаук не напал — вот и нечего провоцировать. Коль нападёт — неизвестно, кто победит. Иль, вернее, известно, но смысл себя же расстраивать?

Сосредоточился на аккуратном пролёте между сетями. Чаще врал своей Призме, чтобы светила сильней. Убеждал себя, что глаза паука – это просто глаза. Связь «увидел – напал» для охоты нехарактерна. Потому можно мимо лететь даже с ярким слепящим светом, это не вызовет инстинктивной реакции у охотника. Но едва завибрирует ловчая сеть…

Кай и старался, чтобы не завибрировала.

1

Чёрный этаж оказался чёрным в абсолютнейшем смысле. Темнота, пауки, паутина – вот и всё, что на нём находилось. Двери туда никакой не вело: тёмная шахта в темноту этажа открывалась без малейших преград.

Накануне того, как подняться на уровень этажа, Кай сказал бы, что шахтная вертикаль просто сменялась этажной горизонталью. Но, как только поднялся, немедленно понял, что непросто, и очень непросто.

Густота паутины на этаже пауков его так впечатлила, что какое-то время Кай колебался и думал, а не вернуться ли вспять.

И, однако, куда он вернётся: к застрявшему лифту, перегородивщему шахту? К пауку на том лифте, который сидит там один, но зато раздраконенный? К голоэкрану асмодеева соглядатая?..

Нет уж, возврат исключён. Надо стремиться вперёд – из соображений как героических, так и не героических. Ибо лишь впереди хоть какие-то шансы выбраться.

Кай решился и, бормоча про себя небылицы, подлетел к переплетению нитей. Здесь полёт его сильно затормозился, и отнюдь не в одном восприятии времени, обеспеченном Пирамидой. Траектория приобрела характеристики не кривой, как бывало, а ломаной линии. В каждой точке её преломления Кай зависал, абсолютно гася инерцию, и размышлял о дальнейших вариантах пути в этом нитяном хаосе.