Видя такую картину, Мак-Кру сказал:

— Ну ничего себе. Как же туда проникнуть? — Судя по этим словам, он не знал ещё, что к Бабилону сидяне прорыли подземный ход (либо же знал, но зачем-то хотел это скрыть от товарищей по походу).

— Есть один тайный ход, — сообщил Гильденстерн.

Я спросил:

— Ну и где? — поставив его в тупик.

Он ответил с уклончивостью:

— Это-то нам и предстоит узнать, — Но, подумав, добавил, выдавая мне и Мак-Кру неизвестно откуда добытые сведения. — Путь всего лишь один. Это сидский подкоп под стенами. Он довольно широк — сидяне-то все долговязые… — Так говорил он, а я в это время думал: ну откуда, откуда ему обо всём этом знать? Неужели негодник Трентон ознакомил его с суперсекретными данными от Клапациуса-18? Страшно поверить, но походило на то. За простыми словами просвечивал хитрый заговор.

Впрочем, точного места, откуда сидяне подкапывались под осаждённый посёлок, Кильденстерн указать нам с Мак-Кру не сумел, или не захотел. Он сказал, его нам надо самим обнаружить. Не обнаружим — типа хана экспедиции (будто наша вина, коль чего-нибудь не найдём).

С целью поиска входа в подземный проход к Бабилону нам пришлось обойти весь посёлок по широкой окружности, чудом притом не попав под прицелы сидян, что продолжали яростно зыркать из сидских башен. Точного места подкопа как будто бы и не нашли, но Гильденстерн пожелал согласиться с идеей Мак-Кру (тот узрел необычную дырку в центре бывшей арены в разрушенной части посёлка). Надо сказать, что и сам-то Мак-Кру этому выбору Гильденстерна ничуть не обрадовался. Он сказал:

— Я так понял, что полезем в дыру на арене, будь она трижды неладна! — И тоску в его голосе мне не передать словами.

А Гильденстерну только того и надо. Он такой человек: если всем станет плохо, то ему будет хорошо. Так и сказал:

— Теперь непременно полезем.

Ни у кого не спросил альтернативного мнения. В общем, повёл себя антидемократично. Мы не успели ещё ничего обдумать, а начальник уже командует… Или нет, для начала спросил нас, готовы ли мы. Я ничего не ответил, Мак-Кру же сказал, что готовы. И тогда, не дождавшись слов о моей готовности, Гильденстерн восклицает:

— Помчались! — и первым мчится. Не проявляя ко мне никакой заботы!

Мало того, прихлебатель его, Мак-Кру, сзади бежал и всё время подталкивал в спину. Можно подумать, что этак он мне помогал!

А впереди, впереди-то — продолжали грузно шагать окаймившие Бабилон сидские башни! Их головные орудия в нашу сторону не смотрели, но из бойниц то и дело выглядывали озлоблённые рожи сидян, и глазищи их так и шарили по окрестностям, всё искали, кого бы убить или покалечить!

Мы бежали, как проклятые. Остановились лишь только тогда, когда нас от врага прикрыли развалины поселковой стены. Больше всех утомился не я, а Мак-Кру. Этому пьянице трудно даётся атлетика (то-то и злость свою вымещает на добрых людях).

Гильденстерн сообщил, что мы все молодцы (ну ещё бы, раз до стены добежать сумели!), а потом от тупого заискиванья вновь перешёл к авторитарным командам:

— Перебегаем поближе к дороге, — и всё такое.

Но ведь дорога такая, что могут убить! Даже скорее убьют, поскольку прямая наводка.

Я возмущался, сердился, но только не вслух. Спорить в такой ситуации контрпродуктивно. Вместо того я резко ускорил свой бег — сразу же после коротенького привала. Я обогнал и Гильденстерна и доходягу Мак-Кру — всё для того, чтобы скорее исполнить свой долг — и чтобы весь этот путь к Бабилону наконец-то закончился!

И — как нарочно — меня (меня первого) подстерегли рептилии. Пять плоскопузов, один хвандехвар — все на меня, лишь на меня напали. На одного из них я наступил по неосторожности, он же тотчас распахнул свою пасть и как рванётся! Только одно меня и спасло: скорость реакции. Начал стрелять я даже быстрее, чем понял, что происходит. Жаль, в суматохе пострадала моя нога — мне же пришлось из бластера бить по рептилии, на которой стоял.

Первую помощь мне оказал Гильденстерн: рану залил медицинским клеем из приданной нам аптечки, чтобы не видеть её, чтобы не кровоточила.

А Мак-Кру? Он потом ещё комментировал: дескать, выстрелил себе в ногу. Это ему представлялось достойным насмешки.

Ясно, опасней тому, кто идёт впереди, а остальным столько бед никогда не перепадает! Спрячутся за спину — так и горя им мало! Там, за спиной никакого эффекта от неожиданности. Как результат скоротечного боя с рептилиями, я застрелил одного плоскопуза и ранен был в ногу, Гильденстерн и Мак-Кру не пострадали совсем — и ни одной из рептилий не укокошили. Я им обоим в отместку сказал, что совсем не могу идти (позже подумал: а ведь рисковал! Рисковал!!! Эти «товарищи» могут легко завалить на месте! Что помешает им, если никто не видит? А меж собою — наверное, договорятся: оба ведь спелись на почве большой нелюбви ко мне. Вот уже точно — сплочённейшая команда!).

Гильденстерн и Мак-Кру переглянулись (видно решали, убить, или не убить). После, решившись, подхватили меня и рюкзак и повлекли в быстром беге через дорогу. Я в этот миг торжествовал над ними. Да, только так, порою, рискуя жизнью, ты и заставишь другого тебя нести.

Но потом я подумал: уронят. Как пить дать, уронят! И тогда я сказал им, что мог бы идти и сам. Нет, ну нога-то моя пострадала на самом деле. Но не критично, могла ещё более-менее функционировать.

Я подходил уже, сильно хромая, к арене, когда снова приметил чешуйчатые тела. Знать, плоскопузы на что-то ещё надеялись, раз появились пред нами и не уползали. Что ж, в этот раз их расстреливали все втроём. Мои спутники поняли, насколько были не правы.

К сожалению, в самый момент победы над пресмыкающимися нас всех втроём чуть не накрыла ракета (или, что также возможно, большой снаряд). Вероятно, враги потому не пожалели боеприпаса, что посчитали нас полностью отвлечёнными и неспособными скрыться, когда было надо.

Так бы, наверное, всё и случилось, но ракета врага взорвалась преждевременно — налетев по случайности на высоченный обломок дома. От обломка в момент ничего не осталось, а осколок ракеты, что смог пролететь чуть дальше, рухнул прямо в арену, куда мы как раз стремились — и проделал вторую дыру, почти точно такую, как первая.

Гильденстерн и Мак-Кру немедленно приуныли.

— Кажется мне, — произнёс начальник, — что и первое из отверстий — никакой не подкоп, а место прилёта ракеты.

— Да, — промолвил Мак-Кру, — это, кажется, мой косяк.

И лишь я побудил их подойти и проверить. Если б не я, они бы, поди, вернулись. Всё же обоим порой не хватало выдержки.

И что выяснилось? То, что внешне-то дыры похожи, но внутри у одной — просто засела большая труба от ракеты, а у другой — настоящий подземный ход.

Мы прошли по нему и добрались до Нового Бабилона. Вышли на свет в элитном районе, прямо на площади, рядом с фонтаном.

Выход как раз сторожили солдаты Альянса.

— Кто таковы? — стали спрашивать, наведя на нас плазмоганы.

— Люди, — сказал Гильденстерн. Будто неясно, что люди.

— Ладно, — сказали солдаты, — мы это видим. Но что надо вам, люди, у нас в осаждённом посёлке?

— Дело у нас, — отвечал Гильденстерн. — Лично к агенту Нулбрайту.

— К коменданту посёлка? И в чём оно состоит?

А Гильденстерн:

— Вот ему и расскажем лично.

или Многоязычие как неизбежный итог столпотворения

1

Обезжиренное либретто

(сырые данные — Клапациус-18, дистилляция Тома Трентона)

Обнаруженный экспедицией Гильденстерна подземный ход, соединяющий ныне разрушенную и закрытую коконом части Нового Бабилона, находился в функционирующем состоянии, так как иного способа ни проникнуть в посёлок, ни покинуть его, не имелось.

Двигаясь вглубь, экспедиция быстро достигла ближайшей цели; ход её вывел к центральной площади, рядом с дворцом, в котором сейчас обитал агент Нулбрайт, временно избранный комендантом посёлка и исполняющий также обязанности начальника над колонией.