Кай молчал, потому что не помнил конкретных слов. Помнил действия — как обблевал наставника Фенбонга с ног и до головы, а вот что им при этом ещё было сказано. Лишь один диалог приходил на ум: «Ты свинья!» — «На себя посмотри!» — но ведь это из старого анекдота. Кай и Фенбонг никак не могли его в точности воссоздать в своих действиях и речах. То есть, в действиях — да, но вот речи, наверное, не совпадали…

— Лживость, вот именно лживость, — воскликнул судья, — мне приходится констатировать в качестве главной характеристики ссыльного Гильденстерна! Сами взгляните, господин адмирал: я сейчас же к нему обращусь — что он мне ответит? — И закричал прямо Каю в лицо: — Ну-ка прямо сейчас поклянись верно служить Галактическому Альянсу! Или так: поклянись, что ты верно служишь!!!

Эх, ещё чего не хватало! Нет уж, никто не выманит у него этих глупых клятв. Кай молчал, подбирая ответ, а судье-то того и надо:

— Ха, вы заметили: медлит! А о чём это говорит? Он не стоек! Он скрыто враждебен! Мы не можем ему доверять ни в каком героическом деле. Мы не можем вручить ему ценный предмет из артефактохранилища!

— Ну и не надо, — Кай лишь пожал плечами. — Это Альянс обратился ко мне, а не я к нему. У Альянса возникли проблемы с неподконтрольными демонами. Я же свои разрешил, разобравшись ещё с Асмодеем…

— Вы заметили, господин адмирал? Я сказал, что он скрыто враждебен Галактическому Альянсу, а он даже не отрицает!..

Отрицание скрытой враждебности вышло бы грубой формальной ложью. Кай почувствовал, что на неё не способен. Против подобного унижения восставал здравый смысл, чувство прекрасного и нравственное воление, а ещё наработанный навык. Натренированность Призмой Правдивости со счетов-то не сбросишь. Он сказал о другом:

— Вряд ли Альянс имеет достаточно вариантов, чтобы разбрасываться кандидатурами.

Фенбонг в ответ:

— Нам не нужен подобный герой-мошенник! Было бы правильным сразу его казнить, не возлагая несбыточные надежды…

Кай взглянул с беспокойством на молчаливого Лоренцера. Тот сидел уже с видом не просто непроницаемым, но угрюмым. Было ясно, что диалог свернул не туда, Кай не смог оправдать ожиданий. Уловив слабину где-то в самом начале, Фенбонг снова и снова ему угрожал и чего-то невнятного пафосно требовал. Вот опять он вернулся к моменту перед отлётом Кая в направлении эр-мангалийской ссылки — и соврал беззастенчиво:

— Вспомни, как ты обещал исправиться! Кау униженно каялся передо мной, как валялся в ногах и обещал, что такого не повторится!..

Неужели он мог именно так запомнить?

Кая накрыло волной подзабытого негодования, и на гребне волны он внезапно поймал утраченные детали:

— Нет, — сказал он, — это было совсем не так. Я смешал тебя с грязью, с блевотиной — странно, что ты забыл. И сказал тебе только одно: мол, ищи меня на Эр-Мангали. Что ты, подлец, и исполнил, подослав ассасина!..

Зря ли он это сказал? Разумеется, зря. Жаль, не сумел сохранить хладнокровие. Фенбонг, возможно, того-то и добивался. Ведь в результате Кай оказался полностью выключен из обсуждения. Вот цена его вспышки.

Говорильня-то продолжалась, но говорили теперь только Фенбонг, дп Салливан, да Гуггенбюлль. К ссыльному Каю демонстративно не обращались, не слушали, высокомерно глядели мимо. Лоренцер мрачно молчал, все статисты притихли.

или Временное условие выявления чего-нибудь в чём-то,

исполняет Беньямин Родригес. Vivo scherzando

1

Чтобы проблемы решать шутя — это счастливое свойство у Бенито было по жизни, но вовсю развернулось на Эр-Мангали, горнорудной планете. Именно здесь, где по воле Альянса и Асмодея, и, понятно, их детища под названием «Карантин» для проблем самых разных родов и видов был основан такой заповедник, что единственный способ в нём как-то просуществовать — не чураться хорошей шутки.

Да, не секрет, что любую шутейную тему на Эр-Мангали можно смело окрашивать и в трагический тон, ведь смешно — не смешно, а кому-то приходится окочуриться. Ведь не зря карантинный мирок назван провидцем Вратами Ада.

Но трагизм никогда не позволит тебе хорошо играть. Он избыточно, чрезвычайно серьёзен. Здесь на стену полезешь с подобным мироощущением, и уж точно не сможешь возглавить спецслужбу, цель которой не месть, а спасение всей планеты. Чтоб её возглавлять, и достаточно долго, надо быть очень лёгким коммуникатором, а иначе снесут.

Впрочем, Бенито и так вплотную приблизился к сносу — в тот момент ещё, как собрался всю службу перевезти в Джерихон. Кстати сказать, потому и собрался, что в Бабилоне её снесли — навсегда, как надеялся Флорес. Но Бенито к его надеждам отнёсся с юмором, да и затеял немедленный переезд, благо, люди легки на подъём, а на ходу в тот момент было два вездехода.

А что ехать, по сути, и некуда, ведь Эрнандес, пойдя против Флореса, недолго продержится — это было понятно, но всё-таки не окончательно. Благо, всё уже было готово к финальной битве: и воспитан герой, и добытым ему артефакты. Лишь одно оставалось: герою вступить на путь.

Гильденстерн — он как спутник. Ну а служба Бенито на последнем этапе существования приближалась по функциям к древним ракетам-носителям. То-то Родригес и разделил её на ступени.

К первой ступени, которая въехала в Джерихон, принадлежал сам Бенито, Руис-огнемётчик, Барри Смит с Ближней шахты и с ними водитель Брандт. Здесь же был и герой, но героям не суждено выгорать вместе с первой ступенью.

А вторую ступень — то есть, второй вездеход — без героя, но с артефактами, хитрый Бенито с собой в Джерихон не взял. Если в посёлке живут исключительно воры, что ж их дразнить дорогими цацками? Лучше это богатство припрятать, снабдив неплохой охраной, руководимой Гонсалесом.

Ну а третью ступень мог составить, наверное, Эстебан-отшельник. Или Гаррис (Родригес не очень-то верил в его кончину). Или оба — из первой ступени точнее не видно. К третьей ступени герою ещё предстояло приблизиться. Как и когда, не Бенито решать. Но ведь тому, кто ведом провидением, не суждено промахнуться. Ни мимо старта, ни мимо финиша. Лишь кульминация — бой с Асмодеем — в сфере неопределённости.

2

Что Эрнандес не выдержит и непременно прогнётся пред Бабилоном, хитрый Бенито предвидел ещё заранее, только не думал, что это случится так скоро. Пусть джерихонский глава не чета бабилонскому, но всякая гибкость имеет свои пределы. Флорес Эрнандеса преобиднейше щёлкнул и по носу, и по карману, а карман джерихонцу намного дороже носа, должно его защищать. В воровском Джерихоне не только начальнику, но и любому жителю смерти подобно прослыть бесхребетным терпилой, ибо каждый потом с наслаждением кинет и пнёт.

Опираясь на эти соображения, можно было на что-то надеяться, проводя с Джерихоном переговоры. Дескать, уверен, что хочешь сопротивляться? Ну так вот они мы, мы поможем в противостоянии. Повезёт — может, даже вернём и Лесную шахту.

В разговоре один на один тема шахты была самой главной, правда, всё-таки не единственной. Опасаясь, наверное, что от Флореса прилетит, джерихонский начальник сам же откладывал операцию по возврату. Объяснял, что имеется более срочное дело. Два заместителя стали копать под его джерихонское кресло. Два из троих; это, в общем-то не мудрено после отжатия шахты на ровном месте. Нет, не Альварес, но оба оставшихся — да. И из них самый наглый — это подлец Макконнелл, он почти не скрывает, что перекуплен Рабеном. Хорошо бы его прищучить, но только так, чтобы Рабен и не подумал бы на Эрнандеса. Будто бы всё инициатива людей Бенито — ну, на случай возможного проигрыша.

— Хорошо, — согласился Бенито, — значит, с этого и начнём. Дело несложное, вроде синицы в руках.