Жёлтый этаж, минус третий, имеет черты терранского. Зал со шкафами, наблюдательный пункт, даже тайник с летучими дронами — всё такое привычно земное (правда, Кай всё равно не сумеет внятным образом объяснить, как, для чего и за счёт чего это работает).

Дальше — зелёный, минус четвёртый, посвящённый культуре Ро. Здесь покой наделяемых плотью скелетов охраняют летучие многоножки. То есть, уровень Ро в этом Храме как бы не полностью автономен. Шпанки, вроде, естественного происхождения, а не продукты роанских биотехнологий. Впрочем, как знать, как знать.

Ну а что будет дальше? Минус пятый, красный этаж. Вот на нем Кай, наверное, встретится и с Асмодеем. И в последнем бою наконец-то поймёт общий смысл всего, что им в Храме пройдено.

Ибо до ясности осознания смысла Каю пока далеко. Всё, к чему он пришёл — это так себе классификация. Не задающая в хаосе Храма чёткой структуры и логики.

1

Отстранённо о чём-нибудь порассуждать — лучший способ ввсести себя в берега эмоционального благополучия. Пусть эффект размышлений и не имеет логической ценности, но ты снова готов к возвращению в отвратительный зал. И к возвращению, и к выполнению миссии — разумеется, с должными мерами предосторожности. Ты, наверное, больше не будешь столь тщателен в наблюдении обитателей саркофагов, но ты знаешь заранее, как ты с ними поступишь. Омерзительным существам ты не позволишь проснуться, ты прервёшь обрастание тканями металлических их скелетов.

Если шкафы, что гудели этажом выше, непонятно, зачем курочить, то скелеты из саркофагов — это точно такие же киборги Асмодея, как и те, с которыми Кай здесь не раз сражался. Чтобы явные слуги-рабы-охранники злобного демона в саркофагах своих не проснулись, время потратить абсолютно не жалко, ибо выйдет не трата, а одна экономия времени. На побоища с активными полчищами тратится куда больше.

Так, в типичной войне планетарных масштабов хитрым тактическим ходом считалось бы уничтожение флота неприятельских флаеров прямо на аэродромах, не дожидаясь, когда пилоты поднимут их в воздух, где достать их окажется много-много сложнее.

Стало быть, и перед Каем вопроса о том, уничтожать, или нет, не стоит вообще. Надо лишь выбрать способ уничтожения. Ну и, как водится, для начала ещё осмотреться.

2

Экстраполируя опыт прохождения жёлтого этажа, стоило ждать, что и в глубине саркофажьего зала тоже встретится поднятый на стреле наблюдательный пост. Он и там, наверху, был ни к селу и не к городу, так отчего бы не прилепился и здесь?

Выяснить эту деталь Каю было несложно и в самом начале зала, стоило лишь применить левитацию, воспарить над высокими стеллажами... Но зачем так спешить, выдавая свою сверхспособность вероятному наблюдателю? Тот брат Отто, который следил за залом шкафов, помнится, принял его за своего же соратника. Почему бы и новому точно так же не ошибиться? Но соратники новозеонцев-асмодеитов левитировать, кажется, не умеют — вот и не надо преждевременно хвастаться. Лучше ввести в заблуждение, чтобы что-то разведать.

(Не подумай-ка, Призма, что я собираюсь врать. Вовсе нет: просто вводить в заблуждение. Без вранья. Ну, по возможности, без вранья).

Кай как в воду глядел: наблюдательный пост обнаружился, точно такой же, как и наверху. Больше того, наблюдатель выглядел однояйцевым близнецом предыдущего — по причине тождественности выражения на лице. Да и повёл он себя стереотипно (в силу глубокой интериоризации правил):

— Асмодей велик! — произнёс тоном требовательным и, пожалуй, исполненным зарождающихся подозрений.

Интересно, удастся ли подозрения эти развеять? Было бы здорово: слуг Асмодея, которые некогда были людьми, можно и нужно обманывать. Их отличает ряд человеческих слабостей, коих не встретишь у шпанок, скелетов и пауков. Например, легковерие, каковое их и привлекло к Асмодею. Ярким примером на тему избытка доверчивости был, между прочим, брат Отто. Если бы в диалоге с ним Кай не стал напропалую паясничать, а поддержал его в самомистификации...

— Верный ответ на пароль гласит: «Слава Асмодею!», не так ли? — Надо же, как легко удалось произнести задуманное! Кай использовал отзыв на прозвучавший пароль, по наивности выданный братом Отто, но постарался назвать его так, чтобы разом удовлетворить и наблюдателя, и себя, и придирчивую Призму Правдивости.

— Брат, много лишних слов! — закапризничал асмодеит. Но всего лишь из вредности, как бы ради порядка. Было заметно, что знание Каем пароля и отзыва им учтено и дало уже повод расслабиться.

Ну, коли так, значит можно продолжить в подобном же духе. Джефферсон носом покрутит, а ртом проглотит.

— Лишнее слово, или же нет, в данном случае определяется только контекстом, — сообщил ему Кай.

— Интересное наблюдение, брат, — похвалил наблюдатель. — Я его постараюсь запомнить. Но я, кажется, с тобой не знаком...

— Как и я с тобой, — тут же заметил Кай, — а вот с братом Отто, охраняющим ...э ...«алтари», мне уже пришлось пообщаться.

Кай подбирал слова с аккуратностью, не допуская формальной лжи. Но, говоря «алтари» об объектах, которые сам называл «шкафами», он не испытывал полной уверенности: всё же чужой лексикон. Как же он вышел из положения? Закавычил чужую речь интонационно. И преуспел: Призма не воспротивилась, асмодеит же кавычек в интонации не расслышал.

Он хоть и был подозрительнее, чем Отто, но настолько же простоват.

— Будем знакомы, — сказал он, — звать меня просто: брат Джефферсон.

— Клаус, — Кай выдал одно из своих имён. Именно то, которое реже других использовал, но ведь своё. И Призма смолчала.

— А скажи-ка, брат Клаус, — продолжал вызнавать наблюдатель, — ты ведь сюда придетел не с нами? Не тогда, когда мы?

— Нет, не с вами на флаере, — подтвердил Кай. — Несколько позже.

И вот так незаметно ввернул, что знает о флаере.

— Но ведь в Новом Зеоне ты был?

— В Новом Зеоне — да.

Кай был везде. И, само собой, в Новом Зеоне. Правда, он там никогда не носил имя Клауса. Спокойное имя, мало кому известное вообще.

Стоило Каю назваться Каем, или же Майком, это, скорее всего, насторожило бы брата Джефферсона. Как ни беспамятен этот асмодеит, но по имени Кая ему не узнать невозможно. Все надежды и беды адептов демона связаны с рядом событий, в которых он засветился. Кто готовил зеонскую церемонию по подъёму подземного Храма? Ту, обернувшуюся катастрофой для асмодеитов... Кто в подземельном мобильном бункере Сида уничтожил верховного бишопа Амоса (самого первого главного асмодеита, ещё до Невина)? От кого, наконец, обязан беречь Асмодея всякий его адепт? Уж наверное, от нечестивца Кая. Или от Майка.

То есть, всё-таки не от Клауса.

3

— А скажи-ка, брат Клаус, куда ты сейчас идёшь? — будто бы невзначай поинтересовался брат Джефферсон.

— Не могу рассказать. Видишь ли, у меня секретная миссия.

И не прицепишься: миссия очень секретна. Вот от кого — это вопрос другой. Правда, и Джефферсону не помешаешь тоже о нем подумать:

— Да? Неужели секретная и от всех твоих братьев?

— Не от всех. Преподобный Невин, по-моему, в курсе, — Кай произнёс это, не погрешив против истины. Невин точно догадывался о многом, то-то и угрожал с голоэкрана в лифте, то-то подстроил отказ его и аварию.

— Не преподобный, — поправил брат Джефферсон. — Невин святой.

Неужели святой? Ничего себе сделал карьеру!

— Да, он святой! — подтвердил брат Джефферсон с жаром.

— Как давно?

— Да с неделю. Он вошёл в число Пятерых.

— Вот оно как. Потому-то я, верно, не в курсе...

Кай старательно избегал недвусмысленной лжи. Но старание, что характерно, не требовало сверхусилий. Опыт нетражиционного применения Призмы в качестве осветительного прибора приучил его поточнее осознавать речевые нюансы, вызывающие световую реакцию со стороны артефакта. Ну а то, что заведомо не приведёт к излучению требовательной «любезности», не доставит и затруднений в произнесении вслух.