Но повезло! «Бетельгейзе» пираты побрезговали взорвать. Просто не верили, что кого-нибудь гибель её опечалит. «Он молодец, — говорил уже Оуэн Джошу об офицере О’Райли. — Понял, что значит замотивировать человека?». Ну а Джош ему: «Может, замочим? А то отомстит за пальцы». — «Не отомстит! Он не нас — Паука испугается!». И всё верно: волна пережитого ужаса на Парадизе до сих пор офицера О’Райли не отпускала. Вероятность отмщения за искалеченную конечность и по Клапациусу приближалась к нулю.

5

Факт, что корабль на ходу, крупно порадовал не одного лишь О’Райли, но и Джоша, и Оуэна, и других, кто был с ними на борту поискового катера — бессловесных статистов, повсюду их сопровождавших. Лишь затем тот пилот, что доставил их к «Бетельгейзе», намекнул, что старинный корабль не способен нести их катер — ни в ангарном отсеке, ни даже снаружи. «Почему это?» — строго спросил О’Райли. «А потому, — отвечал пилот, — что на всём звездолёте нет ни ангарных отсеков, ни подходящих шлюзов. Там огромный жилой отсек для перевозки немаленькой партии колонистов, а весь прочий функционал сведён к минимуму». «Это как, — спросил Джош, — нам придётся оставить катер?». «Да, — ответил пилот, — и стыковка-то на соплях. Эти шлюзы не выдержат основательного разгона. Катер просто сомнёт — это в самом хорошем случае. В нехорошем — взорвётся». Что взорвётся, понятно: на катере боезапас. Лишь «Бетельгейзе» — она звездолёт гражданский.

Сказано — сделано. Освободились от планетолёта, впятером полетели на Бетельгейзе к Малому Ардарику. Джош жалел: «Это как же, я не понимаю, мы теперь будем расстреливать крейсер?». Да и Оуэн: «Жаль. Не получится. Не расстрелять их с орбиты, да и в атмосфере вряд ли». А О’Райли: «Не будем расстреливать. Сядем рядом, прикинемся экскурсантами, заберёмся на крейсер, тогда уже всех переколем».

Весь последний аккорд космодрамы о ловком пройдохе О’Райли и его несгибаемых спутниках был у Клапациуса сформулирован в категориях будущего. И потому, вероятно, Кай затруднялся вообразить картину. Знал лишь одно — это картина боя. Боя не где-то снаружи, а прямо внутри «Антареса». Боя, к которому экипаж оказался готов, а «экскурсанты» не очень. Боя, как будто, с сухим и разгромным счётом.

Правда, это не окончательно. Может ещё меняться. Дело не в том, что у Клапациуса не застывают цифирки. Дело в картине — она не сложилась у Кая, пока не сложилась. Не потому ли, что ныне ещё не известно, не удастся ли Каю вмешаться лично — лично вмешаться в судьбу «Антареса».

— Не успеешь вмешаться, — твердил ему Трентон. — Мы здесь, на Камарге. И, пока не придёт звездолётная яхта Лоренцера, не имеем возможности стартовать. А «Бетельгейзе» давно на пути к Ардарику. Да, тихоходна. Но и яхта у Лоренцера не настолько быстрее, чтоб на неё рассчитывать. Можно пытаться, но лишь для очистки совести.

Кай упирался:

— Ну, значит, придётся поставить перед Лоренцером ультиматум. Если хочет меня пригласить на Эр-Мангали, то летим туда кружным путём через Ардарик, предупреждаем товарищей!

— Бесполезно, — вздыхал инженер, — да и Лоренцеру не понравится. Время, знаешь, работает не на нас. Впрочем, ладно, раз ты так настроен… Только зря, говорю же: сам Лоренцер тоже заинтересован, чтобы никто на «Антаресе» не пострадал. Сам ведь помнишь, герой в ожидаемой миссии предполагается коллективный. Вот хоть сверься с Клапациусом-18… — Трентон опять набирал прежний запрос для оракула. — Ну, смотри: всё получается и без тебя. А эффективность вмешательства из Камарги — нулевая, практически нулевая! Видишь, как сложится ситуация — и сама, без вмешательства нас с тобой. Цифры меняются к лучшему, только к лучшему.

Цифры, однако менялись и так и сяк, но Том Трентон уверенно обозревал тенденцию. Он восклицал с несомненной искренностью:

— Видишь, всё точно! Глупо не верить прогнозу Клапациуса-18.

Кай, вроде, верил, но не Клапациусу, а себе. Он понимал: есть две версии истины: цифровая и нецифровая. Версии эти потенциально диаметральны, хоть в актуальности всё их различие неуловимо. Если бы Трентона кто ознакомил с текстом, представшим в интуитивной реконструкции Кая, то хромой инженер не посмел бы и думать, что перед ним отдельная новая истина. Он решил бы, что видит лишь облегчённую — для профанов, подобных Каю — и неточную — по скудоумию — передачу единственно верного сообщения, получаемого в диалоге с Клапациусом-18.

Впрочем, что это он: «если бы кто…». Есть кому ознакамливать Трентона — ведь на то и Клапациус-18, чтобы слуги Альянса не зевали и не дремали. Что бы не выяснил Кай, это будет предметом машинного сообщения — как и всё, что явилось в прозрениях Гарриса о герое.

Об «Антаресе» ныне — это частный вопрос, некрупный. Но впереди поджидает заглавная тема миссии. Нечто, что Каю предписано сделать на Эр-Мангали, вооружившись «Короной Сида». Будут ли в этот момент совпадать нарративы в предсказаниях от Клапациуса — и от Гарриса — и от него самого?

или Технология изготовления посуды в примитивистическом стиле:

исполняют Беньямин Родригес, Кай Гильденстерн, Сантьяго да Ферра. Presto sempre eroicamente

1

Эр-Мангали

Мирно болтали, устроившись на валунах между нескольких полуразрушенных сидских башен. Валентино, Суарес и Фаринг обсуждали идею, подкинутую Родригесом — ну, о том, чтоб решительно сбить обе летучих машинки, да пойти уже всем назад.

В том, что именно так поступить и следовало, ни малейших сомнений не возникало. Дело даже не в том, что события их похода будут записаны в кибернетической памяти, ведь расшифровка её — не для траншеи занятие. Слежка пустяк, важнее другое — воздействие. Фаринг лично проверил и выяснил, что на любую попытку развернуться и двигать обратно эти машинки реагируют нервно — вплоть до предупредительных залпов из лучемётов. Мелкий такой летучий заградотряд.

В общем, вернуться, не уничтожив машинки, было — ну просто физически невозможно. Уничтожение как таковое, вроде, проблемы не составляло: стоит напасть вчетвером, и не станет конвойных машинок. Оставалось договориться о единой на всех непротиворечивой легенде. Вот о ней-то и спорили — чуть ли не третий час. Чуть ли не каждую версию торпедировал Валентино:

— Нет, не поверят. Нам скажут: как это случилось, что живы вы все вчетвером, а следящих машинок при вас вообще не осталось?

— Тю, так почём ты знаешь, что все мы возьмём и выживем? Может, машинки кого-нибудь укокошат.

— Нет, я не стал бы на это рассчитывать.

— Ты предлагаешь самим нам уменьшить своё количество?

— Эй, не шутите. Стрелять по своим — тупиковый путь.

— Тю, так мы скажем: машинки того… полегли смертью самых храбрых.

— Не поверят. Я слышал, сидяне работают только по людям, а такие машинки им неинтересны совсем.

— Что же, прикажешь нам вовсе не возвращаться?

— Тоже не выход. Кушать-то нам захочется.

— Ну, расстреляем летучих и снова подумаем!

— Расстрелять — это мелочь. Хорошо бы продумать сейчас…

Слушая их диалог, Бенито не то чтобы изнывал от решительной их нерешительности, но отстранялся всё далее. Сам-то он всё решил. Ждал одного — окончательного тупика. Тогда он и развернётся.

Думал-гадал, но ситуация не позволила.

Сидские башни, доселе, как будто покинутые, вдруг отчего-то стали вокруг оживать. Две чуть не самых разрушенных слева и справа синхронно задвигались.

— Что это? — охнул Суарес.

Округлились глаза у побледневшего Валентино.

Долговязый сидянин с трескучим оружием высунулся из бойницы.

— Тю, — сказал Фаринг и умер. В него попало.