И что любопытно, о «меноре» во сне они с Гаррисом, вроде, ни разу не говорили. То есть, Гаррис — как мощный провидец, о «меноре», наверное, знал, но считал её чем-то само собой разумеющимся, в ритуале борьбы с Асмодеем применяемым по умолчанию.

Был о Кае намного лучшего мнения?

Но теперь...

— Это что же, — проговорил с ядовитым сарказмом Кай, — мне пора возвращаться за три континента за револьвером? — С тем, что надо спешить, эта версия не согласовывалась.

— Можно здесь поискать, — отвечал ему Гаррис как ни в чём не бывало, — или, быть может, найти подходящий портал... У тебя, кстати, был — тот, что выводит ко мне на остров.

Кай же, кажется, говорил, что полученный от Дантеро цилиндр передал уже Фа-иф-ляяну... Значит, и этот предмет надо было ценить и беречь? Гаррис как будто нарочно работал на снижение самооценки...

Может, он и не Гаррис? Может, кто-то другой?

— Говорю же, Экклезиаст, — отвечал с нажимом провидец.

А не слишком ли Экклезиаст напоминает Невина? Чтением мыслей, так точно. А ещё добротой...

— Ерунда, — сказал Гаррис. — Какой ещё Невин? Разве я называл тебя нечестивцем, как делает он?

Кай удержался от того, чтобы этого «Гарриса» тут же и пристрелить. Всё-таки не был ни в чём до конца уверен, и потому-то затеял выпытать правду у собеседника. Только как? Даже Призма Правдивости, вроде, на нём пасовала.

Ну ещё бы: до сей поры, никакому не-Гаррису Гаррисом точно бы не удавалось сказаться. Лишь тому кто был Гаррисом хоть в каком-нибудь смысле. Кай пытался отсечь этот логический вариант, но увы: пройдоха провидец оставался либо не разоблачённым, либо всё же самим собой.

Что за странные штуки творятся посреди лабиринта!

— Кстати, о лабиринте, — молвил Гаррис, как ни в чём не бывало. — Я надеюсь, ты понял, что это за лабиринт?

— Как мне кажется, он провоцирует патологии, — выдал версию Кай, — те, что доктор Гонсалес именует диссоциативными.

— Я бы проще сказал: мол, лабиринт ментальный.

— То есть, он существует лишь у меня в уме?

— Нет, не только. Он в разных умах существует. Потому есть надежда в нём разные вещи найти...

А ведь эту последнюю фразу Невин бы не сказал... Не с его самомнением и преданностью Асмодею...

Что ж, хорошо уж и то, что сгоряча не устроил стрельбу... Но каково сверхвоздействие этой ментальной структуры!..

Кай развернулся и вышел из комнатки с Гаррисом. Правда, спустя две минуты одумался и снова в неё зашёл. Только без толку: Гарриса в комнате не было... Чего он хотел от ментального лабиринта?

В это время ещё один из развернувшихся Каев и не подумал вернуться в комнату Гарриса. Он прошагал до звезды из семи коридоров, далее, следуя самому экономному из маршрутов, память о коем сумел сохранить, вышел практически без затруднения из лабиринта, хмуро прошёл через яркий предбанник и ещё один коридор, после вступил в злополучный зал, где поджигал саркофаги.

Здесь он почти моментально споткнулся о труп. Шёл-то в задумчивости, под ноги не смотрел. Остановился, вгляделся. Ах, это два каннибала, убитые им и за способ питания, а ещё за попытку невовремя переглянуться...

Кстати, подумалось, он же, как будто, бежит. Знать, в лабиринте его что-то перепугало... Что с ним случилось? Страх безумия, что ли?

Да. Похоже на то. Но неужели от этого можно спастись, переместившись пространственно?

Нет. Не спасёшься. Ведь лабиринт ментальный. Ты, убегая, несёшь его вместе с собой. Только, явившись в другую локацию, думаешь заслонить собственный ужас чем-нибудь внешним.

Раз нельзя убегать, понял Кай, надо вернуться. Лабиринт же обследован не до конца. В данном случае даже не важно, где он находится – в уме, или в Храме. Нечто, что прячется в необследованной стороне, надо достать и вынести на обсуждение.

И засудить, если оно Асмодей.

1

Диссоциация личности — вот как однажды назвал подобное состояние доктор Гонсалес. Доктор в Храме отсутствует (как, вероятно, и Гаррис), но в лабиринте, по которому ходит Кай, память о нём живёт. Здесь, в лабиринте, память живёт и о том, чего не было, но могло бы и быть — хотя бы в воображении.

Почему бы и нет, ведь лабиринт ментальный.

Если бы доктор, которого нет, поточней обозначил текущий его симптом, то сказал бы, что Кая сейчас пощещают конфабуляции — ложные воспоминания фантастического содержания. И хорошо, что доктор такого не говорит: Кай бы никак не согласился с определением «ложные», вышел бы спор, а вот спорить катастрофически некогда. Надо спешить, пока демон ещё уязвим.

Только вопрос: чтобы начать спешить, надо прийти к интеграции, или множеством диссоциированных элементов перед этим закончить осмотр лабиринта? Нет, ну по логике, если прочёсываешь не один, а делегируешь грамотно полномочия, то закончишь быстрее.

Правду сказать, у обычных людей это всё происходит как-то не так, но ведь Кай на текущий момент не обычен, а героичен. Или там демоничен, если верить «святому» Невину.

Так что, испытывая в состоянии диссоциации определённые неудобства, Каю стоит (сугубо для дела) с ними пока смириться — и лишь тогда, интегрируясь, достигать новой целостности (это уже для себя).

Чтобы поставить перед частями задачи, надо сперва определиться с количеством — чтоб не осталось ничейных, зависших задач.

Кажется, Каев, как минимум, четверо. Да, так и есть. Ровно столько и помнится.

Первый — который не заходил в лабиринт, а вернулся сразу. (Этот, по-видимому, существует сейчас во плоти, остальные — ментально). Помнится, он, возвратившись, не досчитался трупов двух каннибалов на полу саркофажьего зала (что есть признаком их ментальности, а не реальности), а вот с Джефферсоном он эмпирически соотнёсся (что говорит о реальности этого трупа). Этот первый из Каев (назовём его просто Кай) ныне от прочих троих удаляется. Мог бы их подождать, но зачем? У него, как-никак, свой маршрут. В шахту лифта — и к нижнему, красному этажу. Ну так пусть все, что может, разведает!

Кай второй — это тот, что от звёздчатого перекрёстка посреди лабиринта пошёл налево. Он попал там в безвыходную ситуацию, но, пожалуй, не стоит переоценивать её беспросветность: лабиринт-то ментальный. Этого Кая Кай, возможно, объявит Майком, чтобы верней отличать от первого. Впрочем, если от этого путаница только усугубиться, он не станет играть в эр-мангалийские имена.

Третий Кай — это тот, что побеседовал с Гаррисом, после быстро вернулся, а Гарриса нет. Этот Кай (назовём его Клаусом), ныне решает вопрос о реальности встречи с Гаррисом и, как следствие, о мере оправданности гаррисовых советов.

Ну и четвёртый Кай (назовём его Бьорн). Этот был в лабиринте, но решительно вышел, но перед этим с Гаррисом побеседовал, а затем, после выхода из лабиринта, догадался, что вышел-то зря.

Что ж, как мы видим, подробный анализ конфабуляций Кая нам позволяет легко разграничить четыре его субличности, находящихся в разных реальных и метальных позициях в ходе осуществления им поисковых действий.

Результатом блестящей рефлексии стал триумф осознания существующих ныне автономных образований, что, однако, не должно нас ввергать в иллюзию контроля над ситуацией.

2

Первому Каю (он мог бы претендовать и на единственность, так как тело осталось под полным его контролем, а где тело, там власть автономно перемещаться по физически выраженным интерьерам Храма) выпала честь и ответственность двигаться впереди. В направлении к основной цели миссии, к нижнему храмовому этажу, где Асмодей начинает дрожать от страха.

А лабиринты из параллельных воспоминаний? Хм... Так их же физически нет. И ты ускоряешься, освобождаясь от заблуждений.

Как хорошо, что в доступных тебе областях пространства ты способен к обыденным, но полезным способам перемещения — например, к левитации. А ещё — к освещению маленькой сферы вокруг себя в тёмном колодце до боли знакомой лифтовой шахты. (Правда, чтоб сносно подсвечивать мир энергией Призмы Правдивости, Кай генерирует относительно постоянный поток дозированного вранья; он уже примирился с парадоксальной логикой этого действия).