А вот мигом спустя до него долетела волна от удара — и жестоко швырнула на склон одного из неближних холмов.

9

Кай очнулся. К немалому удивлению, не от крика «Земля!». Лишь потом догадался, что очнулся не от медитации.

Он по-прежнему был на воюющем континенте. Он, похоже, прочувствовал, каково было здесь воевать. Да, между башнями Сида и дронами от Альянса.

Кай ощупал себя. Вроде, не только жив, но и цел. А рюкзак? В нём потрескалась пара контейнеров с морской капустой и непочатый бурдюк воды приказал долго жить.

А артефакты? Как будто не пострадали.

Кай, однако, не успокоился, пока не проверил весь их функционал. Да, всё работало. Хоть не всегда удавалось точно определить, что работало: эти предметы, или собственные способности, но, с другой стороны — вторые-то Каю важней.

Приведя себя в относительный порядок, он отправился строго на юг. Мысль о выборе, куда бы теперь полететь, даже не посещала.

Нет, посетила (Призма, отстань) — но только уже в пути, после того, как решение было на действенном уровне принято.

Ибо... Что он забыл на дурном промежуточном континенте, где погибель весьма вероятна, а победа исключена? Вероятность где-нибудь там, ещё дальше на север, найти живого Родригеса, от нуля почти не отлична. А тем более — умудриться его спасти. Он ведь сам не беспомощен, если ты его сможешь спасти, то и он себя сможет.

Крайне помятый, почти опалённый войной, он появился на том берегу, где увидел первые трупы. Их уже не было: знать, унесло прибоем.

Ладно. Пора уже делать самый последний прыжок. Тщательно сориентировавшись по карте, Кай направил свой новый полёт на юго-запад. Отлетев от воюющего континента на приличное расстояние, чтобы опять не нарваться на дроны, он опять углубился в медитативный покой энергии «траура». Вновь увидел четырёхмачтовый парусник с парусами прямыми, как логика — он не слишком маневренен, но зато и скорей идёт...

Не успел даже толком вообразить детали, как услышал:

— Земля!!! — Между прочим, в последний раз.

И увидел перед собой последнюю остановку. На континенте, что станет той линией перегиба, после которой, если удастся выжить, Каю останется только одно. Вернуться с Эр-Мангали.

1

Подлетая уже к решающему континенту, Кай заметил (а Призма ему помогла), что с текущей реальностью он совершенно рассогласован.

Дело, кажется, не в контузии после удара сидской ракеты. Там, на Северо-Западном континенте, он хоть более-менее развернул и продлил остановку. Это было по-своему верным решением, хоть могло слишком дорого стоить.

Рассогласован-то он сугубо по времени. Те отключки сознания (или даже отключки из бытия), на которые Каю пришлось пойти, чтобы сюда добраться, породили иллюзии; Призма Правдивости их не замедлила вытащить.

Может ли Кай осознать, что находится ныне в другом полушарии? Только умом. Только в полной абстракции. Но на уровне чувств... Кай остался ещё где-то там, у начала пути, где-то поблизости от горнорудного континента.

Ложный опыт. Он может быть и роковым для героя. Ведь герою свой путь надо осознавать с предельно возможной точностью. Не терять своё время неделями: может, было, а может, и не было.

Он ведь даже не в силах определить, сколько времени он реально потратил, чтобы встретить вон тот неприветливый пасмурный берег. Две недели? Нет, мало. Как минимум, три. Нет, какие там три: здесь как минимум месяц... А ведь весь этот месяц упаковался в трое суток времени внутреннего. Как теперь натянуть одно на другое?

Прежних героев Земли, отправлявшихся бить дракона, вероятно, на флаере не подвозили. Если герой куда-нибудь перемещался, то в иное пространство, а не, опять же, в своё. В этом был смысл, в этом была трансценденция, переход из профанного мира явлений к миру сакральных сущностей. А у Кая? Ему трансцендировать только лишь предстоит.

И вместо подлинного перехода — перемещение по поверхности Эр-Мангали, совмещённое с путаницей.

Чтобы распутаться, надо бы для начала синхронизироваться с самим собой. Преодолеть в настоящем двойственность нитей прошлого, где одна подлинней, другая же покороче. Совместить, чтобы уверенно двигаться дальше. Но вот это-то Каю и не удаётся.

Кай опустился подумать на высокой береговой скале (левитируя, много труднее надеяться обрести ощущение прочности и стабильности; невесомость ещё никому не добавляла веса).

Ладно, коль вес появился, Кай теперь взвесит все привходящие смыслы и тогда обретёт необходимую твёрдость.

Дело не только в неосмысленной разнице между внешним и внутренним прошлым. В эту гремучую смесь добавлено будущее — в гаррисовых предсказаниях от Экклезиаста, столь внезапно вариативных между самими собой.

И ведь это не всё. Кай ещё кое-что не добавил. Собственный сон о будущем. Тот вариант «любительского» предвидения, что предшествовал всем предсказаниям Гарриса. Кай, так уж вышло, ныне о нём позабыл, а ведь какое-то время лишь на него ориентировался.

Сны летучи. Их детали легко выветриваются, если вовремя не вербализовать. Их легко обозвать «только снами», лишая доверия. То ли дело — авторитетные предсказания главного провидца планеты.

Хоть источник — один. Тот, что Гаррис назвал на своём техническом слэнге «информационным полем планеты».

Что же было в том сне? Было много моментов, что уже устарели, поскольку давно уже сбылись: это, скажем, переговоры Бенито с Эрнандесом. А ещё в этом сне наблюдалась подсказка, что начальство колонии (древовидного Флореса) надо валить, дело ясное, из огнемёта.

А вот это пока не сбылось: Кай идёт в глубину сидского подземелья, он идёт, а на стенах орнамент. И орнамент частично древний, а частично недавний, и недавняя часть, намалёванная поверх древней, целиком издевательская, чтобы Кая дразнить и злить. И наносили её, издевательскую, современные сидские зомби под присмотром умелых зомбификаторов Сида.

Кай спускается глубже, проникает в огромный каменный лабиринт (О! Между прочим, вот и первое совпадение с Гаррисом!). Лабиринт специально рассчитан, чтоб уводить от сути, но герой-то хитрее, он ловко проходит сквозь стены, и лабиринт его не сбивает своей направляющей логикой.

Этак сквозь лабиринт Кай доберётся и до саркофага (в нём гробница на уровне смысла сплавлена с криокамерой), саркофаг тот находится в титаническом помещении, что способно вместить всю планету, хоть притом и находится в глубине последней. И что верно, то верно: погребальная камера погребла уже всю планету, и не в этом ли смысл карантинной орбитальной системы?

Кай, однако, внутри саркофага найдёт не планету, а найдёт в луже сжиженной ярости демоническое существо в жирном бесформенном теле. Асмодей будет плавать в оранжевой жиже и всех принуждать к непринуждённому смеху.

Асмодей спросит Кая, да как же он, гад, здесь посмел появиться и нарушить его покой. Кай ответит ему на словах, но главное — пулей. Эта пуля теперь сотворит своё дело даже в миг, когда Кая выбросит вон из сна...

Н-да, этот сон представлял предстоящую битву немного иначе. Как-то проще и связней, чем то, что сказал ему Гаррис. Меньше типов врагов, меньше странных шарад. И гарантий успеха тоже как будто больше.

Слабость же в чём? Гротескные образы сна будет много сложнее использовать как ориентиры. И у Кая с собой больше нет револьвера «менора», из которого можно надеяться выпустить ту, ключевую пулю. И наконец: «выбросить Кая из сна»... Что же маркировано этим абортивным образом?

Кай обнаружил, что усидеть на скале далее не способен. Дело не в том, что сумел уложить все времена и смыслы в единой системе опыта.

Просто продрог до костей. Здесь, на вершине береговой скалы, шквалисто дули довольно холодные ветры.