И решил, пусть и не окончательно:

– Вывод только один. Грядут перемены. Окружение Добсона играет по новым правилам.

Что это значит? Альварес, конечно же, выспросил. Дело сводилось к тому, что под Добсона копают. Верно, желают видеть нового начальника колонии. Но кто это может быть? Шериф Флетчер. Заместитель шерифа Кафф. Другие же вряд ли. Всё-таки в колонии не принято вдруг высоко подпрыгивать. Из Каффа и Флетчера более вероятен Кафф.

- Почему? – изумился Альварес. – Он же только помощник…

- Он агрессивнее, - пояснил Гринчестер. – В этологии этот фактор всегда решающий. Агрессивные первыми избавляются от конкурентов.

- То есть, выскочку Флореса продвигает агрессивный Кафф?

- А вот это не факт, - покачал головою шеф. – Убитый координатор был человеком Добсона. Каффу не нужен Флорес, тем паче такой ценой. Зачем ему заранее подставляться? Если Добсон его заподозрит в чём-то неладном – всё! Старик по-прежнему сила.

- Значит, Флетчер?

- Флетчер – осторожная задница. Убивать второстепенного начальника только затем, чтобы умер и освободил место? Не его стиль. Не его темперамент. И опять же: открыто назначить Флореса, когда это назначение его самого, может быть, похоронит…

- А не может ли Флетчер, - пролепетал Альварес, - как-то так назначить координатором Флореса, чтобы никто не знал, кто его назначил?

- Так это ведь так и есть! – хохотнул водитель Олаф, он прислушивался к разговору. – Представляете, Флорес теперь назначен координатором по охоте, но кто его им назначил, не может никто доискаться!

И тут новая странная догадка поразила Альвареса. И не мудрено ведь, что первого его. О таком ни Олаф, ни Гринчестер не могли бы подумать: они не были знакомы с Флоресом. И не знали, что с этого парня станется даже самому себе выписать назначение на любой понравившийся пост.

Если только всё это так, то верхушка колонии должна быть немало потрясена. Флетчер думает на Каффа, Кафф на Флетчера, Добсон, поди, теряется в гипотезах, кто из них – ну а Флоресу единственному и горя нет. Ничего не скажешь – силён!

- Ну а что меня в этой истории совсем расстраивает, - помрачнел напоследок Гринчестер, - что ни Флетчеру, ни Каффу отродясь не нравятся введённые мной здесь порядки. Будь их воля, лагерь у Седой опушки уж забрали бы у меня – с передачей кому-то другому. Добсон меня тоже не любит, как-то терпит, но эти… - он горестно вздохнул.

- Да? И что же тогда будет с нами? С охотниками…

– Ну, охотники-то ладно. Зверей жалко.

5

Гринчестер оказался хорошим провидцем – не хуже Гарриса. Не успели они всем лагерем оглянуться, как с Добсоном что-то случилось. Лишь недавно был жив-здоров начальник колонии, и вот он уж больше не жив и не здоров. С каждым бывает, конечно. Не с каждым так «вовремя».

Ну а дальше – как снежный ком. Гринчестера приехал заменить человек Флетчера по имени Годвин. Был он типичным копом, и по лицу было видно, как мало он рад назначению в лагерь на лоне природы.

- Это что же, Флетчер теперь начальник колонии? – хмуро спросил низложенный.

- Нет. Они с Каффом ещё не решили. Торгуются. Но по моей кандидатуре договорились. Я здесь по согласованию с ними обоими. Буду перепрофилировать лагерь.

- Я так понимаю, - Гринчестер сказал ядовито, - что наши рябчики всем приелись.

- Почему же, - устало возразил Годвин, утирая рукавом пот со лба, - рябчики останутся в рационе колонии. Но в дополнение к ним нам следует бить хвандехваров, которых здесь, у Седой опушки, развелось уже больше, чем в одноимённом овраге.

- Жаль, - вздохнул ксенозоолог, - наши хвандехвары милые доверчивые существа. Эта популяция ни разу не нападала на человека.

- Ещё нападёт, - заверил Годвин.

- Не сомневаюсь.

И Альваресу горько представить судьбу зверушек из гринчестерского заповедника. Старое, затёртое и высмеянное словцо как-то сразу вернулось. Это ад. Эр-Мангали – всё такой же ад, а Седая опушка – всего лишь отсрочка, мимолётный каприз фортуны, задержавшей его в лимбе. Дальше будет ад настоящий, жёсткий, жестокий, источённый червями худших пороков Галактического Вавилона…

Впрочем, что это я? Воспроизвожу риторику Гарриса. Мне свою бы тему недурно вспомнить – о приспособлении. Будет трудно, да. Но Альварес всегда приспосабливался. Сможет и теперь. Через стыд и рвоту. Всё-таки жизнь важнее. Если выживешь, сумеешь тогда сохранить и всё светлое, чему в жизни пришёл конец. Сохранить хотя бы в доброй своей памяти.

Вечером того дня сгорбленный бедою Гринчестер, шаркая тяжёлыми ногами, вышел за ворота лагеря. Как бы он чего-нибудь с собою не сотворил, обеспокоился Альварес. И ещё подумал: может, пойти за ним?

Оглянувшись на тройку случившихся рядом товарищей по лагерю, он отметил: опускают глаза. Неужели бывшего шефа никто не догонит? А как же былая гармония, долгая счастливая работа под его руководством? Пришлось бежать самому, хоть, признаться, так не хотелось.

Что ж, у самой опушки Альварес его догнал. Гринчестер как раз заворачивал за пригорок, чтобы вступить на тропинку, ведущую к болоту. Уж не станет ли он…

- Нет, - глухо возразил бывший шеф испугу в его глазах. – Я не собираюсь топиться.

- Я и не имел такого в виду, - соврал Альварес, просто хотел понять…

- Куда я иду? Изволь: прогонять хвандехваров. Они ведь сейчас, как дети. Слишком доверчивы к человеку.

Гринчестер попросил оставить его, и Альварес отстал. Только напомнил:

- Вы нужны нам. И всей планете.

Ксенозоолог отмахнулся и подошёл к берегу болотца, на котором тут же нарисовалась стайка высоченных хвандехваров. Любили они его, почему бы нет? И привыкли уже ластиться.

Но пришёл уже день, когда им пора избавиться от неадаптивной привычки. Гринчестер заговорил. И говорил он не важно, что (до Альвареса не донеслось ни единого внятного слова), но было заметно, как говорил. И свирепо, и грубо. Из-за столь новой для них стилистики обращения бестии заволновались, но так и оставались рядом. Попробуй их прогони!

Изгнание что-то затягивалось. Не к добру. В какой-то момент Гринчестер схватил дробовик и выстрелил в воздух. Но и это не произвело впечатления. Следующий выстрел предназначался уже чешуйчатой твари. Чтобы не убить, нет, а испугать и легко ранить. Жаль, что эффект получился не совсем тот, который просчитывался.

Стайка разъярённых хищников набросилась на учёного и во мгновение его растерзала. У-у, неблагодарные! Как их не убивать после этого? Пачками, из самого крупного калибра. Между прочим, классный повод без лишних угрызений выполнить новый план!

Очень жаль, что мы лишились последнего ксенобиолога на планете, подумалось Альваресу. И большого друга животных. Но, к счастью, наша жизнь всё-таки продолжается. Мы не уйдём из жизни так же бессмысленно, как он. Мы способны приспособиться к самому разному адскому бытию. И вот это не может не радовать.

1

Плоскопузы, похоже, спали. Пройдя опасный лесок, охранник Брандт и пилот Эстебан выбрались на разъезженную грунтовую дорогу, где попали под дождь и часа четыре уныло чавкали по колено в грязи, пока не встретили попутный вездеход. Вёл его добрый парень Олаф Торвальдсен.

- До головного посёлка?

- Ага. Залезайте.

Пока Эстебан стряхивал с обуви почву, Брандт первым забрался в кабину, занял единственное свободное место рядом с Олафом. Поглядел на пульт: сложновато, но всё же не космокатер. Почему бы не разобраться? Вот Эстебану можно и в кузов, его водителем всё равно не возьмут, а Брандта возьмут, у него знакомства. Надо только уметь обращаться с пультом.

- Что это за кнопочки, Олаф?.. А, понятно... А этот рычаг?

Добряк Торвальдсен, пока доехали, всё ему показал. Память у Брандта не очень, а всё же мало-мальски пригодна для водительского-то занятия. К тому же он, дабы чего не спутать, по всем индикаторам и управляющим элементам пульта прошёлся минимум три раза. На немой вопрос Олафа заговорщически подмигнул: