— Где-то на Эр-Мангали, — произнёс очевидное. — Но полагаю, что не в горнорудной колонии, а далеко. На каком-то другом континенте.

— Да? На каком из пяти? — тут же спросил Бенито. Или, скорее, съязвил, вновь указав сновидцу на ущербность ориентира.

Ну а чего он хотел от Кая? Карту того континента, где находилась колония, он худо-бедно себе представляет, но всё остальное... Если где-то в колонии и была подобная карта, то в одной только Башне Учёных. В тех разделах библиотечных фондов, куда Кай никогда не заглядывал.

6

— Что ж, — промолвил Бенито, уже подводя итог, — этот сон мне и правда очень помог, спасибо. Не удалось разыскать эпицентр демонической власти — не мудрено. Здесь ты прав, было бы слишком просто. Но я понял: отмщение Флоресу — путь тупиковый. Да, он достоин кары — и как заказчик зомбификации, и как главный предатель планеты, работающий на Альянс. Но когда приглядишься и вдумаешься, то понимаешь вот что. Флорес лишь выглядит главным по этой планете, а на деле он марионетка, захвативший всю власть на кукольной сцене деревянный мальчик Пиноккио.

Кай подтвердил:

— Смена марионетки для кукловода не представляет проблем.

— Это значит, — вёл дальше Родригес, — что затевать войну против Флореса — это напрасная трата наших сил, и без того не очень-то беспредельных. А ведь к Эрнандесу в Новый Джерихон едем мы, строго говоря, за этим. Или, вернее, не так: чтобы Эрнандес нас принял, мы должны будем продемонстрировать нашу готовность включиться в борьбу против Нового Бабилона — например, за Лесную шахту. Я и ранее думал, и теперь ещё полагаю, что на открытый конфликт Эрнандесу не отважиться. Но признаться он в этом не сможет ни нам, ни себе. Потому обеспечит приют нашей службе — ради надежды на собственную решимость когда-нибудь.

— Это, — напомнил Кай, — уже старая мысль. Где-то в такой редакции она появилась ещё перед тем, как мы выехали в Джерихон.

— Да, я знаю. Но вот что меня изначально смущало. Рано ли, поздно ли, но Эрнандес себе признается в собственной слабости. Ну, или в жадности, это, должно быть скорее. Он обнаружит, что мы ему если для чего и нужны, то только для имиджа — но с какой ему стати так накачивать имидж? Ну а дела для нашей службы в Джерихоне не сыщется. Здесь никогда не мыслили масштабами всей колонии, а в поселковой локальности наша служба избыточна. Принять её к себе — это расходы, а Джерихон далеко не богат, да к тому же и разворован. Что бабилонцу терпимо, то джерихонцу покажется запредельным. Так что в некий печальный для нас момент Эрнандес решит, что пора выдавать нас Флоресу. Осознает, что это единственный способ как-то на нас заработать.

— Но и это мы вроде бы проговаривали...

— Это — да. Но ещё есть одно: моя надежда на Призму. Это лучший из индикаторов, что тебя собираются кинуть. С ней Эрнандес, как только начнёт подумывать о предательстве — тут же сразу и проболтается.

— И хорошо бы!

— Я не учёл одного. Мы-то едем сейчас в Джерихон для чего? Обмануть Эрнандеса. Поманить его нашей готовностью к тем делам, к которым совсем не готовы (ведь без нашей готовности быть использованными в борьбе против Флореса зачем мы ему вообще?) — а меж тем втихаря заниматься главным противником, демоном Асмодеем, до которого в Джерихоне никому никакого дела... Вот и выходит, что Призму Правдивости брать в Джерихон не надо. А не то я ведь первый проговорюсь!

Не сказать, чтобы благоприятный вывод, но зато уж определённый. То-то Родригес так явно возливовал, к нему подобравшись.

Новое настроение Бенито — более деятельное, оптимистичное (и наиболее характерное для него) мигом передалось его людям, а также и технике. Два вездехода сорвались с места, словно соскучились по быстрой езде — и во мгновение ока доехали до Джерихона.

А в том месте, где Кай и Родригес обсуждали эсхатологический сон, продолжали лениво ползать ксеноулитки да ксенослизни... Нет, не лениво! Отчаянными рывками! Кай их не мог уже видеть, но живо так представлялось: после ухода людей молюсками движет досада.

Будто из множества ружей, вывешенных на сцене, стрельнуло лишь одно, да и то выдало осечку.

1

Стены Нового Джерихона показались на горизонте, когда Олаф остановил вездеход и, разумеется, по воле Родригеса, дал сигнал, чтобы Брандт припарковался рядом. Эта последняя остановка перед посёлком была очень короткой и деловитой. Все раздумья остались в прошлом, ныне же — неуклонность движения к цели, очевидная для любого возможного джерихонского наблюдателя.

Остановка потребовалась исключительно для рокировки.

Кай и Бенито пересели на другой вездеход — под управлением Брандта, на котором и двинулись дальше, к поселковым воротам, Олаф же свой, груженный полным набором артефактов из Адских гнёзд, отогнал в одно из укромных мест, известных ему и Родригесу. Ясно, зачем отогнал: чтоб не наделать большого шороху Призмой Правдивости.

С Олафом вместе за пределами стен Джерихона остались доктор Гонсалес, охранник Карлос, шахтёр Моралес, бабилонский следователь Мак-Кру, инженер Томас Трентон, да ещё мастер боя Сантьяго. В том, что последний устережёт артефакты, не могло быть малейших сомнений. К мастеру боя просто никто не сунется, так как нет надежды спастись. А зачем мертвецу дорогие цацки?

Ну а в том вездеходе, что двинулся внутрь посёлка, из пассажиров кроме Кая с Бенито ехали огнемётчик Перейра — главный по смене с моста перед Бабилоном, и охранник из Ближней шахты по имени Барри Смит. Ну, вернее последний — бывший начальник охраны из бывшей же Ближней шахты, некогда бывший правой рукой покойного Ральфа Стэнтона... Кай не сразу подметил, что люди, собравшиеся в вездеходе у Брандта, выглядят среди прочих наиболее представительно, после ему показалось, так вышло непроизвольно, но затем он припомнил: ведь была рокировка, и Бенито мог ею преследовать далеко не одну задачу. Ведь Родригес — гроссмейстер общения, в этой сфере у него многим есть чему поучиться.

Насторожившимся охранникам на воротах Бенито бросил:

— Мы к Эрнандесу, по важному для него делу.

Пропустили без разговоров. А ведь знали, поди, что представители Нового Бабилона только что отжали Лесную шахту. Знали и то, что Бенито ранее действовал именно из Бабилона. Но — решили, что этот уверенный человек знает, что делает, и угрозы не представляет. Или, быть может, просто решили не связываться, ведь Родригес заведомо каждого переговорит. Или, что проще всего, но не менее вероятно, доверяли Бенито, хорошо его знали, по-доброму относились. Главенствуя над Службой безопасности всей колонии, он формально работал вроде бы и на Флореса, но при этом не был в других посёлках проводником бабилонской экспансии. Странно, но правда не был.

Брандт остановил вездеход посреди центральной площади, точно напротив дома-дворца начальника Нового Джерихона. Выбравшись из салона, делегация Службы безопасности колонии (может, и бывшей, а может, и действующей, решать то кому — Эрнандесу) быстрым уверенным шагом двинулась к дому-дворцу. Паре охранников у центрального входа в традиционных для Джерихона цветастых шарфах Родригес лишь повторил слово в слово:

— Мы к Эрнандесу, по важному для него делу.

— Мы доложим, — сказал один из охранников, и пошёл, доложил.

Вся четвёрка — Родригес, Перейра, Барри Смит и Кай Гильденстерн — с выражением благостной вежливости на лицах согласилась его подождать. Ни малейшего нетерпения или агрессии, но достоинство, сколько достоинства в этих позах! Кай постарался не выбиваться из общего настроения. Переговоры-то им предстояли не без экономической составляющей. И для того, чтобы выговорить для службы приличествующее содержание, надо было предстать не запуганными просителями.

Охранник, ушедший докладывать Эрнандесу, вернулся довольно скоро и сказал, что прямо сейчас начальника Нового Джерихона занимают безотлагательные дела, но он будет готов их принять спустя какое-то время.