Это были настоящие сокровища. Увидев их, Глория ахнула и захлопала в ладоши, а я вспомнила, как совсем недавно боялась, что у меня не хватит денег, чтобы собрать ее в школу.

Когда она убежала в свою комнату, чтобы примерить платье, Фьярви объяснил:

– Это такая гномья традиция. Отцы и деды собирают детей и внуков на учебу, покупают для них все, что нужно.

– Мы и этим зеленым огольцам купили кой-чего, – добавил Конрад. – Все ж не чужие, а двоих мелких негодяев труднее собрать на учебу, чем одну девочку.

– Они очень сильно изменились под вашим влиянием, – сказала я.

Нар и Очир действительно сбавили градус своих проделок и проказ. Теперь почти все их время занимала математика. Ребята сидели с Конрадом над учебниками и тетрадями, чтобы потом начертить и собрать деревянную птицу, которая могла лететь, скользя по воздушным потокам, или кораблик, который свирепо хлопал лопастями по воде ручья.

Келлеман вздохнул с облегчением.

– Хорошие они парни, головастые, – одобрительно произнес Конрад. – Из них выйдет толк.

Очир был младше Нара, но все равно пошел с ним в один класс: сидеть в одиночестве целый год, когда брат и Глория идут на занятия, было для него невыносимо.

В первый осенний день вся наша компания приехала к школе. Глория в своем синем платье важно пошла впереди, сжимая в одной руке портфель, а в другой – букет румяно-розовых астр. Мальчишки шли за ней как отважные воины, они несли сиреневые гладиолусы и то и дело норовили начать ими битву, словно пиками. Дархан, торжественный и строгий, смотрел на них, и его правая рука периодически вздрагивала, словно он хотел поднять ее и вытереть слезы.

– Растут, паразиты, – вздохнул он.

Конрад согласно кивнул.

– Растут. Хорошие парни вырастут.

Фьярви, взволнованный и гордый, встал рядом со мной на участке школьного двора, который отвели для родителей. В начале лета он был гном-одиночка, а осень встречал главой клана – маленького и веселого, и члены этого клана любили друг друга всем сердцем. Мы были разные – и нам было хорошо.

Возле школы расплескалось целое цветочное море. Ученики переговаривались и смеялись, а к Глории сразу же подошла одна из девочек-первоклассниц.

Фьярви заметил:

– Это Авин, дочь почтмейстера. Глория дружила с мальчиками, а теперь подружится и с девочками.

Учительница, госпожа Ланер, встала рядом со своим классом, и ученики умолкли. Кажется, сейчас они по-настоящему поняли, что теперь их детство меняется. В нем будут книги, новые открытия, труд и светлые дороги.

Фьярви дотронулся до моей руки и заметил:

– Азора, ты плачешь.

Я и в самом деле заплакала. Моя Глория, моя отважная маленькая девочка сегодня шла в школу. Это было так радостно и светло, что я не смогла бы не заплакать.

Конрад ободряюще улыбнулся и сказал:

– Это можно, правнук. Я тоже слезу уронил, когда тебя вот таким сопляком в учебу отдали.

– Выросли наши ребятки, – добавил Дархан.

Он старался держаться спокойно и уверенно, но у него от волнения потемнели уши, и я чувствовала, что орк не знает, что лучше сделать: уронить слезу по примеру остальных или пуститься в торжественный пляс.

Потом к нам вышел директор школы. Он рассказал о том, как рад снова увидеть ребят после летних каникул, пожелал всем успехов в учении и выразил надежду, что до конца учебного года школа простоит с целыми стеклами, а не так, как в прошлый раз. Ученики рассмеялись: директор выглядел строгим, но было ясно, что эта строгость всегда по делу.

Глория обернулась к нам, помахала своим букетом, и мы дружно помахали в ответ. Нар и Очир стояли рядом с ней маленькими рыцарями возле принцессы Гарухты. За это лето они о многом узнали, научились дружить, и я радовалась, что дальше они пойдут все вместе.

Дальше будет новый учебный год – и целая новая жизнь. И мы стояли перед ней, заглядывая ей в лицо и готовясь идти вперед.

Над школьным двором вдруг раздался грохот, и в небе над крышей школы расцвела алая рожа с высунутым языком – это бахнула петарда с сюрпризом, а Нар с Очиром сразу же принялись старательно изображать, что они здесь ни при чем.

Все школьники рассмеялись, учителя улыбнулись, а Дархан показал мальчишкам кулак и прокричал:

– Ну паразиты! Ухи оборву!

Фьярви

Конрад родился весенней ночью. Тогда была последняя снежная буря, уходящая зима бросалась пригоршнями снега по крышам и окнам больницы, а я ходил туда-сюда по коридору, и в голове царила звонкая пустота.

Потом ко мне спустилась медсестра и с улыбкой сообщила:

– Ну что, папаша, поздравляю! Мальчик, да такой хороший!

Кажется, потом я плясал обрядовый танец гномов. Не помню.

Когда Конрад и Азора приехали домой, то прадед, взяв моего сына на руки, признался, что никогда не видел такого замечательного пацана. Он был похож на Азору – светлолицый, красивый, с рыжеватыми завитками тонких волос. А глаза у него были такие же, как у меня. И ревел он по-богатырски, как настоящий гном. Вот и сейчас из соседней комнаты донесся плач, и Азора встревоженно шевельнулась рядом со мной.

– Спи, спи, – негромко произнес я, выбираясь из-под одеяла.

Конрад действительно проснулся. Он не намочил пеленки, не хотел есть и умолк сразу же, как только я взял его из кроватки: кажется, ему просто нужна была компания. На всякий случай я все-таки переодел его, некоторое время носил на руках по комнате, и чувство, которое владело мной, было настолько трепетным, что я и сам не знал, как у меня получается удерживать его.

У нас еще родятся Алейн и Виктор, Густав и Марисс. Наш клан будет расти и расширяться, а мы будем держать друг друга за руки и приходить среди ночи, как только это потребуется.

– Все хорошо, мой маленький, не реви, – негромко произнес я. – Послезавтра приедет дядя Саллеви, привезет тебе такую вертушку над кроваткой, на ней разные звери. Толкнешь ее, и они поплывут.

Конрад вздохнул. Он смотрел на меня веселыми темными глазами, что-то негромко лепетал и совершенно не хотел спать. Зачем вообще спать, если есть папа, который носит тебя на руках по комнате, и так хорошо горит маленькая золотая лампа, и за окном уже расцветает весна, а впереди лето, и на Коровьем лугу снова будет кулинарный конкурс, только Азора теперь возглавит жюри.

– А Глория заканчивает первый класс в школе и первый курс в своей академии магии, – с гордостью сказал я.

Конрад агукнул. Он обожал старшую сестру и замирал от восторга, когда она брала его на руки. Я боялся, что Глория станет ревновать или чувствовать себя потерянной и забытой, но нет, ничего такого не случилось. Возможно, оттого, что никто о ней не забывал: она была нашей драгоценной старшей дочерью.

– Все учителя ее хвалят! – продолжил я. – Летом она поедет в столицу сдавать экзамен. Так что не реви, ей надо хорошо спать.

Конрад вновь согласно агукнул, протянул ручку и осторожно дернул меня за косицу в бороде. Я рассмеялся, и он улыбнулся в ответ. Вот ведь как: говорят, что маленькие дети не умеют улыбаться, а Конрад улыбнулся сразу же, когда увидел меня в первый раз. Он словно бы узнал меня, и это было счастьем и гордостью. Я носил своего сына на руках и был счастлив по-настоящему.

– А мама вчера написала большую статью для кулинарного журнала, – с гордостью сообщил я. – Ты знаешь, какая она прекрасная повариха? Она готовит лучше всех в королевстве. Да и вообще… – Конрад снова дернул меня за бороду, и я поцеловал его кулачок, маленький и крепкий. – Она лучше всех, и я ее люблю.

Конрад пролепетал что-то бессмысленно-ласковое, и я заметил, что его глаза темнеют – к ним снова шел сон.

Я осторожно положил сына в кроватку, улыбнулся ему и сказал:

– Спи, мой хороший. Я тебя люблю.

Конрад рассмеялся и стукнул маленькой круглой пяткой по моей руке.