— Гельм!

— Адальберто! — и старые друзья раскрыли друг другу объятия.

Монсеньор ни словом не намекнул, что хорошо знает ректора академии. По несколько пессимистичному настрою Гельма Эдсон уже начал было подозревать, что здесь, на месте их ждёт какая-то серьёзная проблема, к которой высокопоставленный дознаватель просто не знает, как подступиться. Но, наблюдая радостную встречу однокашников, не мог не убедиться: тревоги беспочвенны. Уж теперь-то, опираясь на свой недюжинный ум и на содействие старого друга, Гельм непременно разрешит свои затруднения…

— Гельм, я всё понимаю, — сказал Адальберто, без предисловий перейдя к делу, — эти смертельные случаи среди генералов-преподавателей Академии, как ты сам понимаешь, и меня самого настораживают. Их расследовать — дело чести, и потому созданная мною внутренняя следственная комиссия в составе полковников Рино, Заруцко, а также майора Стреляу…

— Разве, — промолвил Гельм с неожиданной жёсткостью, — эта комиссия ещё не распущена? К вам в Академию ведь поступила соответствующая шифрограмма: распустить, а всех роуз-айлендеров из её бывших участников задержать и изолировать к моему приезду в одиночных камерах на гауптвахте!

Эдсон от этого поворота чуть в обморок не свалился: ну надо же… Стало быть, ректору не доверяет Альянс! Так отчего же внешнюю комиссию по расследованию доверили Гельму? Не для того ли, чтобы Адальберто верней перед ним раскрылся?

— Я, — пояснил Адальберто, — приостановил деятельность данной комиссии. Но распускать её полностью, и уж тем более содержать на гауптвахте… — В голосе ректора явственно слышалось возмущение, — посчитал недостаточно обоснованной мерой, обсудить каковую я планировал с вами, Гельм.

— Обоснование предписаний Альянса не наша с вами задача! — жёстко отбрил его монсеньор. — Я желаю, чтобы в момент, когда логика моих собственных следственных действий потребует их допроса, я нашёл всех троих именно на гауптвахте, именно в одиночных камерах!..

На лице Адальберто явственно высветилось неодобрение. И неудобство: ему, вероятно, трудно без ясной ему самому причины взять да направить своих преподавателей на гауптвахту.

— Зря вы так, Гельм, — проговорил он с чувством. — Ибо в составе комиссии настоящие профессионалы. И вам самому, право же, могут быть полезны в расследовании выводы, к которым они пришли…

Походило на то, что как раз-таки выводы, по наивности присланные ректором в Уошингтон-Пойнт, и повлекли столь крутые ответные меры в отношении членов комиссии. Надо думать, в Альянсе им не обрадовались, этим выводам.

— Мне не нужны, — сказал Гельм, — конкуренты в расследовании. Тем более, из роуз-айлендеров. Я желаю, чтоб кроме меня и агента Эдсона этим вопросом никто в Академии не занимался.

В этих словах: «кроме меня и агента Эдсона» Эдсон почуял не только холодную ярость Гельма в отношении Адальберто, но и насмешку в своём направлении. Определённо, Гельм обладал информацией, каковой не желал с ним делиться. В их якобы полноценной внешней следственной комиссии из двух человек Эдсон был, как для мебели. А вернее, для права именовать комиссией единственного расследователя — монсеньора Гельма.

13. Инститорис Гельм

Агент Эдсон в текущей партии, ясное дело, отнюдь не единственная подстава. Ректор по имени Адальберто Рико — тоже подстава, и много более изощрённая. Ибо они в самом деле когда-то были знакомы. Имя приметное — Гельм догадался, что это он, ещё в самом начале, в Уошингтон-Пойнт, в ходе первичного изучения материалов.

То, что он высмотрел, сразу ему не понравилось. Ибо ректор себя вёл неправильно, очень неправильно. В прошлой-то жизни, в том памятном для инститориса долгом полёте на «Фомальгауте» к дальним форпостам цивилизации Ро, скромный пилот Адальберто такого себе не позволял. Он тогда действовал смело, но в рамках, предложенных Галактическим Альянсом.

Взять да остаться единственным человеком на всю Академию — это же путь ясное дело, к чему: да к тому, чтобы быть избранным в козлы отпущения! Ибо вопрос о критериях, по которым другие представители расы людей не выживают в учебном процессе, а он выживает — сам по себе намекает на нездоровую альтернативность ректора. Ну а если не выжившие удостоены генеральского звания в космофлоте Альянса, а вот ректор — не космопилот, и не генерал, если их имена — Дэн Уайнбергер, Роберт Рамсфельд и Эндрю Шварцкопф — звучат этнически правильно, а имя ректора чуть не вовсю намекает на происхождение от латиносов, если они не замечены в особых симпатиях к нечеловеческим расам, тогда как сама его Академия выглядит, словно рассадник вопиющей иноплеменности…

Тут бы милейшему ректору Адальберто Рико притаиться и не отсвечивать, но ему будто мало! Он самовольно, до поступления распоряжения из Альянса, назначает следственную комиссию — из числа роуз-айлендерских преподавателей Академии, каковые ведь тоже вполне могут быть в убийствах замешаны! Думает, если он соизволил уведомить добрый Альянс о своей комиссии, то уже всё в порядке. А спросить разрешения, чтобы её назначить — не догадался. Что за святая наивность!

Ну, допустим, не сориентировался. С каждым порой бывает. Но даже в ответ на шифрограмму из самых верхов Альянса — что Адальберто делает? Не распускает комиссию официально. Только приостанавливает (даже не останавливает окончательно!) её работу. На каком основании: что ему здесь виднее, чем там Альянсу? Что предварительные результаты работы его комиссии настолько важны, что невозможно теперь ими не поделиться? Что с комиссией Гельма он как-то договорится, пользуясь тем, что знаком с инститорисом лично?..

Скверная роль его, просто-таки провокационная.

А в ответ — что остаётся на долю Гельма? Жёстко напомнить ректору о недопустимости неточного соблюдения предписаний Альянса — это понятно, это по умолчанию. Но признавать ли знакомство — при соглядатае Эдсоне? Коли признаешь, так Эдсон насторожится, а не признаешь — так насторожатся те, кто послал сюда Гельма с приставленным соглядатаем. Ибо от них-то уж точно не скрыт факт былого знакомства инститориса с ректором; если Гельм попытается не заявить о нём, выглядеть будет, словно секретный сообщник.

Стало быть, что ему оставалось: факт знакомства признать, но не дать ему ходу, а подтвердить неправоту Адальберто перед лицом Альянса — собственно, то, что инститорис и выполнил.

Вот впереди-то, в предстоящих следственных действиях, непременно откроется следующая развилка. Гельм или прямо объявит ректору, что былое знакомство теперь не считается абсолютно, ни в коей мере — но этим самым невольно подаст и сигнал, что дела у ректора плохи, или позволит надеяться на разрешение более-менее благополучное — что может быть совершенно превратно интерпретировано соглядатаем, будто бы он собирается ректора выгораживать.

Как сделать так, чтобы и ректора не спугнуть, а верней ему дать завязнуть, и тупого агента не спровоцировать на подозрения?

Ладно, уж то хорошо, что у Эдсона создана установка в инститорисе видеть отъявленного ксенофоба. Это правильно, это не помешает. Ибо вполне отвечает идеологии Галактического Альянса.

Планета Рюген — не самый гостеприимный остров архипелага Роза Петроф…

Из записок полковника Бергера

14. Агент Эдсон

Им отвели гостевые апартаменты; вызванный ректором старший служитель Джеронимо — седовласый приземистый роуз-айлендер — указал им туда дорогу. Это была необходимая мера, учитывая высокую сложность внутренней планировки здания Академии. Это же был лабиринт, пространственная головоломка — если, конечно, Джеронимо их не специально водил кругами.

А, когда, наконец, дошли, то монсеньор объявил агенту, что на остаток стандартного дня он может быть свободен, сам же привлёк Джеронимо для ориентировки, да и отправился что-то расследовать в Академии. Эдсон хотел поучаствовать, чем-то помочь: