«Чтоб ты лопнул, космический выкидыш!».

«Куда прёшь, недочетвероногое?».

«Убирайся на Землю, недоразвитый гуманоид!».

«Да тебе ли, наземной блохе, одолеть Лабиринт?».

«Ты явился во сне, а попробовал бы наяву, человечье отродье!».

Но любая из этих попыток осмеяния Сидом человеческого героя умиляла живым беспокойством и неживой неуклюжестью.

Наносили орнамент, а поверх него ругательства молчаливые сидские зомби под суровым присмотром ворчливых сидских зомбификаторов. Вдохновившись от чтения надписей, ты пытался также расслышать, о чём они там ворчат, но всё без толку, без малейших знакомых слов. И ворчали-то для настроения – чтобы никто не решил, что герою здесь рады.

Правда, не рады? На это тебе наплевать. Ты устремляешься глубже, сквозь каменный Лабиринт, к саркофагу зловредного демона. Как добраться туда наяву, надо будет ещё решить, но во сне ты проходишь сквозь стены – а кто запретит?

Погребальная камера столь велика, что вместила бы всю планету – в сновидении это возможно, стоит образы чуть сгустить. Но в реальности яви – просто огромная полость в толще горных пород. Саркофаг чуть поменьше размерами, но пожалуй, таков, что способен внутри сохранить лёгкий звёздный крейсер. Впрямь какой-то ангар, а не саркофаг, а с другой стороны он тебе очень живо напоминает криогенную камеру внутри погребальной.

Но тому, что в той камере спало, не повезло. По углам большей камеры наметает сугробы позёмка, крышка ящика вздыблена, по стене же до пола змеится такая широкая трещина, что протиснуться внутрь можно даже в реальном теле. И вопрос только в том, точно ли надо протискиваться. На приподнятой крышке змеятся охранные сидские надписи, угрожают Вселенной погибелью – и отдельной погибелью всякому, кто войдёт.

Всё же надо туда заглянуть, ведь там эпицентр проблемы. Ты герой, ты явился во сне – целых два аргумента, чтобы набраться воли и смелости для подобной разведки. Еоль прислушаться… Нет, ничего. В эпицентре царит могильная тишина, здесь не слышно занудного хохота, только гулкое эхо твоих же шагов рикошетит в холодном камне, когда ты начинаешь свой путь по расщелине в толще стен саркофага.

Там, внутри, темнота, только светится призрачным апельсиновым светом широко расплескавшаяся неприятная вязкая лужа. Это лужа энергии, ну а если судить по традиционному цвету, это сидская лужа энергии ярости.

И той луже лениво плещется жирный неповоротливый демон. Асмодей? Так и есть, Асмодей. А что жирен, как боров, так этому есть причина. Слишком много он ярости жрёт, чересчур её потребляет. Очаги человеческие истощает, посылая волну зомбаков. Нет, не сам её посылает, ведь зачем, если есть вассалы и в глубинах, и на поверхности Эр-Мангали.

Асмодей отвечает отзывчиво на молитвы людей и сидян о ниспослании власти и выгоды, да ещё технологий магических: и шкафов Оломэ, и огнемётов «Цфат», и установок Н-связи, и орбитальной системы-проклятия «Карантин» - чтоб купить дураков с потрохами, почему бы и не ниспослать. Много ди надо ему взамен? Почитай, безделицу: каплю-другую ярости из недавнего свежего очага. Ведь недавний – он, право же, исключительно полноводный, при такой-то волне... Асмодей и не сильно-то просит, не спешит принуждать адептов, он пока не развёрнут в полную жуткую силу, не проснулся от мёртвого сна в саркофаге, он пока предстаёт алчным адептам в образе доброй богини Маммоны, ибо образ её отработать легко и во сне. Хочешь прибыли, да? Поделись энергией с демоном. А того, кто щедрее поделится, демон крепче отблагодарит, но позднее: вот как проснётся, как напитается, как войдёт в свою полную силу, как устроит иную систему вещей из твоей Вселенной – то тогда ты к нему подойдёшь, о заслугах напомнишь.

«Эй, смеяться!!! Смеяться, уроды!!!» - молчаливо кричит Асмодей. Вот кто шлёт смеховые сигналы зомбификаторам! И начальнику Флоресу, и его прихлебателю Рабену, их союзникам, их сателлитам, их конкурентам. Эту братию там, на поверхности Эр-Мангали, верно, корчит уже в падучей, но что делать, они не субъекты реакции смеха. Их судьба такова: по сигналу смеяться, без сигнала не прекращать.

«Хохотать до падения стен Джерихона!» - в полусонном бреду шлёт сигналы наружу демоническое существо, предстающее глазу как полусгнившая туша полупризрачных очертаний. Туша плавает в луже ярко-оранжевой ярости и на дне этой лужи стережёт от тебя свою гибель. Его гибель в малой детали, заключающей сердце. Существо провоцирует хохот чуть ли не целой планеты, но само молчаливо, и дело не в неспособности к связной речи. Дело вот в чём: ему не смешно, так как ты подобрался непозволительно близко. Даже больше того: ему не на шутку страшно!

Вот теперь по земным и по сидским канонам сердце надо пронзить. Например, алхимической пулей из семисвечной «меноры». Хорошо, что дурак Асмодей притворяется спящим. Хорошо, что застыл, повторяя в истерике: «Не подходи!». Все подчинённые, видимо, в ступоре: не понимают приказа, а на героя такие приказы не действуют.

Под прицелом «меноры» Асмодей имитирует пробуждение. Его туша теперь восседает на трон из оранжевой жижи. Ротовое отверстие произносит высокомерно:

- Кто посмел явиться ко мне без зова?

Неужели неясно, кто?

- Гильденстерн? – узнаёт в бурном страхе чудовище.

- Уже нет, - сообщаешь ему.

А хотелось бы не откровенничать на репетиции. Ведь врагу намекать на своё предсказанное геройство – дело последнее, глупое, контрпродуктивное. Но попробуй соврать или промолчать, коль с тобою пришла сюда Призма. С ней не очень-то удаются ни военные хитрости, ни политико-юридические интриги, вот и Рабен бы мог подтвердить: удаются из рук вон плохо.

Впрочем, ладно. От скромненького намёка страх Асмодея возрос многократно. Но пугливая туша берёт себя в щупальца и вопрошает свирепо:

- Что же тебя, Безымянного, так и не остановили? Где был Флорес, и Рабен, и гордый магистр Бек?

Да какой же лакей-во-начальстве остановит героя? Ты беспечно смеёшься, но не забываешь отщёлкнуть предохранитель.

- А теперь ты проснёшься! – упирает в тебя Асмодей указующий перст.

Это новая тактика: пробуди зазевавшегося. И она, к твоему сожаленью, приносит плоды. Ты предчувствуешь: есть вероятность быть изгнанным накануне победы. Ты не можешь держаться, твой вещий провидческий сон начинает тебя отторгать. Не пройдёт и секунды – проснёшься уже в вездеходе, на пути к Джерихону, с чувством горькой досады.

Да, увы. Пробуждение нависает.

Но крючок уже спущен, и пуля летит быстрее.

Я вернусь!

Г.Л.Олди. «Одиссей, сын Лаэрта»

Мы не вздрогнем от обещания ада.

Мы видали его под землёй.

Ю.Чичерина. На передовой

Каденция (итал. сadenza) - виртуозное соло, помещаемое в переломном, наиболее напряжённом моменте оперной арии; отмечает самое яркое место в сольной партии, применяется для выявления исполнительского мастерства солиста, так как содержит наибольшие технические трудности. До второго десятилетия XIX века написание её композитором не практиковалось, чтобы оставить простор для исполнительской импровизации.

Свод древнетерранских музыкальных энциклопедий

1

Пробудился, как от толчка. Будто кто удалил из сна. Впрочем, да, удалил. Это сделал один из увиденных персонажей. Отвратительнейший Асмодей, главный демон, обуревающий всех заказчиков зомбаков, исполнителей, разработчиков технологий... Асмодей, что сидит в эпицентре проблем планеты. И боится, и злобствует, но более всё же боится.

Кстати, вспомнилось:

— Я успел его пристрелить!

Всё, что вспомнилось, тут же спросонья произнеслось. Это зря. Так бы сказал одному лишь Родригесу по большому секрету. Но Бенито, как водится, ехал в кабине с водителем Олафом, а в салоне сидели мастер боя Сантьяго, следователь Мак-Кру, доктор Гонсалес, охранник Карлос, а также шахтёр Моралес — здесь, пожалуй, не с каждым стоило бы откровенничать.