— Ересь, — бросил Гонсалес.

— Ближним следствием её достижения будет снятие «Карантина» — орбитальной удавки на шее Эр-Мангали. Дальним следствием — крах Галактического Альянса. Ересь? Но приверженцем этой ереси был и есть Бенито Родригес. Вы, как будто, пеклись о сохранении духа.

— Кто не хочет копать, — усмехнулся Том Трентон, — тот находит различные оправдания.

— Не уверен, — ответил Кай, — что землянка потребуется. Может быть, ваша цель состоит в ожидании из Бабилона Бенито. Но моя цель совсем другая. Мне Бенито не завещал его ожидать. Разобраться с молчащими артефактами — вот что я должен на данном этапе выполнить. И как можно скорее!

Да уж, пока не сдох. Например, от голода.

— Может быть, — молвил Олаф, подмигивая, — мне тебя привести прямиком к тайнику с артефактами? — Его голос звучал иронически, но подмигивал-то неспроста. Намекал, что Гонсалес Гонсалесом, а Олаф-то место знает.

— Да! — объявил ему Кай. — Это было бы наивернейшим из возможных решений. Стоит нам разобраться, как действуют Шар с Усечённым Конусом, наши силы в сопротивлении Бабилону возрастут, и весьма основательно. И, что много важнее, приблизится главная цель. Главная и для Бенито.

— Это верно, — поддержал и Альварес. — Важно надежды Бенито сейчас не предать.

Доктор Гонсалес и на него посмотрел насмешливо: мол, а кто это взялся судить о проблемах предательства?

Но в какой-то момент разговора проснулся задремавший было под клёном Сантьяго. Мастер боя промолвил:

— А ведь юноша прав! — И снова закрыл глаза.

И диктатор Гонсалес не нашёл, что ему возразить.

1

Что говорить, служба Родригеса без самого Бенито — это уже совершенно другая служба. Даже тогда, когда лидер пытается следовать образцу, получается что — одно извращение духа.

И единственный способ спасти то, что ранее называлось Службой безопасности горнорудной колонии Эр-Мангали — это только вернуть на место Бенито Родригеса. А никто ведь его не вернёт, если сам не вернётся.

Жив ли он там, в бабилонском плену? Каю кажется, да.

И нельзя исключать, что жизнь ему Флоресом сохранена лишь до той поры, пока в их бабилонские лапы не попадётся и Кай.

Потому для начала Каю надо бы не попасться. Ну а там — будет видно. Потом станет видно всё. Да, при условии целенаправленного труда. К цели направлено что: изучение артефактов из Адских гнёзд.

Хорошо, что Гонсалес решил ему не препятствовать.

Олаф — главный по тайному месту хранения артефактов — вывел Кая далеко за охотничий лагерь, чтобы, продравшись через колючий кустарник, заглянуть под раскидистую ксеноель, нижние ветви которой образовывали шатёр. В этом шатре Кая вмиг потянуло на откровенность — верный признак присутствия рядом Призмы Правдивости.

Рядом, однако, не значит в шатре под ёлочкой. Чтоб добраться до клада, пришлось поработать лопатой. Вырыть, по сути, ту же землянку, только поглубже. И с осмыслением в свете самых заглавных задач.

А пока вместе с Олафом извлекал из глубин тайника мешок с Призмой Правдивости, не утерпел — рассказал, всё, что думалось о Гонсалесе.

Олаф, понятное дело, тоже ответил правдиво:

— Знаешь, я думаю, Призма его изменила. Призма — она ведь не просто заставляет тебя не врать. Всё, что ты не соврал, она для тебя подтверждает. И для других, но главное — что для тебя. Тут-ты и думаешь: надо же, сказана истина! А никакая не истина. Просто ты в неё честно веришь. Так поверить возможно в любую же ерунду!

— Так-таки и в любую?

— Вон, Гонсалес решил, что он никудышный доктор. Ну а Призма взяла, да и муть эту подтвердила. А потом он решил... Ой, да много чего решил. О Родригесе, о нашей службе, о безопасности. Что ни выдумает, а Призма-то подтверждает. А коль сам ты уверен, она подтверждает всё... Я, ты знаешь, стараюсь под этой вот елью пореже бывать. И тебе частить не советую.

2

Хорошо, когда знаешь, зачем артефакты нужны. Отсекается множество глупых, ненужных мыслительных действий.

Скажем, Шар, что Бенито добыл у Свинючины в логове. Кто бы думал, что он может быть Шаром Левитации? Но сидянин сказал, сидянину можно верить. Ибо нету ему ни малейшего смысла лгать — даже в отсутствии пакостной Призмы Правдивости.

Цель ясна, артефакт при тебе, только как же его запустить? В Шаре действуют три обозначенных цветом энергии. Это синий «покой», голубой «страх покоя» и розовый «страх тяжести». Больше страха, чем, скажем, свободы. Больше покоя, чем, скажем, движения.

Как же заставить испуганный Шар вместе с тобой летать?

Что тебя делать заставляла Свинючина, помнишь ты с первого утра на Эр-Мангали. Заставляла бояться и пребывать в параличе.

То есть влияла на эмоциональную сферу и на способность к телесным перемещениям. Не содержат ли эти эффекты желанной подсказки?

Да, содержат, отвечал себе Кай. И, вероятно, не сам, а с посильной поддержкой от Призмы.

Ладно, Призма, спасибо за доброе самовнушение. Будем двигаться дальше, пока не взлетим, а взлетим обязательно.

Хех, значит так: для полёта нужно желанье полёта. Вроде бы так говорил ему Фа-иф-ляян. А ещё подсказал про движение «силой мысли». Это как? Надо просто подумать? И поверить, что мысль о полёте подымет ввысь?

Был бы малость умней, опросил бы Ляяноборца подробнее. Вместо этого Кай спешил. А спешил потому, что надеялся, выйдя из подземелий Содома, в скором времени утолить голод.

Зря надеялся, как оказалось. До сих пор его не утолил. Но былых-то самообманов не перерешаешь.

— Что, не выходит? — спрашивал Олаф участвовать.

Каю хотелось ответить резко. Вежливость, вбитая воспитанием и поддержанная умом, против резкости протестовала, только — ха! — Кай отвечал собеседнику именно резко, никак иначе. Вежливость побоку. Социальная адаптация побоку. Ибо действует Призма.

Олаф не злился, Олаф смеялся до слёз. Он говорил:

— Не тушуйся. Это я же тебя провоцирую! — Лёгкий характер и раньше его отличал.

3

«Сила мысли»? Да нет, никакой не мысли! Речь об эмоциях, только о них. Вот на что отзывается Шар Свинючины! Собственно, ровно на то, что и сам в душе производит.

Это странно: в присутствие Шара заставить себя бояться. Это глупо: старательно вызвать в себе паралич движений и воли. Но работает! Шар шевельнулся.

Ибо зачем шевелиться ему, коль способен к движению ты?

Что ж, осталось теперь развивать этот малый успех. А чтоб развить его ничего не мешало, хорошенько подумать о Призме. Какова её роль? Не мешает ли двигать Шаром?

Может статься, мешает, а может, наоборот. Испугаться — мешает, когда ты в себе не уверен. Не в себе не уверен, а именно в страхе. В том, чем должен ты Шар запустить.

Но, как только уверенность в страхе слегка повышается, наступает порог, на котором дурацкая Призма не тормозит уже этот твой ложный испуг, а, напротив, его поддерживает. Так поддерживает, как и всякое самовнушение.

Как и веру Гонсалеса, будто бы он — продолжатель дела Бенито.

— Так и думал, что всё же получится, — откровенно порадовался призмозависимый Олаф. — Правда, я всё-таки думал и об обратном. И, ты прикинь, об обратном я думал чаще.

— Амбивалентность, — сказал ему Кай. — это общее свойство человеческой мотивации. Я для того тебе о нём сейчас говорю, чтобы, само собой, показаться умным и знающим.

Призма! А Кай-то отвык от Призмы. Что ж, ну и ладно, надо уже привыкать. В нужное время Призма Правдивости будет с ним. Не хватало ещё испугаться завраться в бою с Асмодеем.

А потом Кай поднялся в воздух. Не подумав о том, чем попытка может закончиться, он надёжно не спрятал свой Шар, а держал его просто в ладонях. Миг, когда Шар взвился в небо, он почти прозевал. Но, испугавшись, что ценный свинючинский артефакт может прочь улететь, или грохнуться вниз и разбиться, Кай вцепился в его поверхность едва ли не мёртвой хваткой. Хлёсткий удар ксенохвоей по голове и плечам — и уже он свечой пронизал еловый шатёр и оказался снаружи, недалеко от верхушки.