В общем-то, даже и стоило ожидать, что дорога закончится чем-то таким наподобие. Да и не только лишь стоило: Честер и Майк ожидали. А, поскольку такого и ожидали, то на дорогу смотрели не с начала пути, а идя уже по тропинке. Что их выбор, наверное, даже предопределяло.

Как хранитель музея и пообещал, тропинка стала петлять — с резкими (а для Честера — головокружительными) сменами направления. Ну, словно кто-то пытался нарочно забинтовать тебе голову поворотами лабиринта.

Майка, однако, петли тропы не раздражали, он их оценивал со стороны объективности:

— Нет, всё понятно: здесь складчатая скала. Просто мы издали не наблюдали всех этих складок.

— Дело в скале? — не поверил Честер. — Или в том, кто топтал тропинки, опасаясь от неё оторваться?

Майк подумал и согласился:

— Кажется, да. В этом что-то есть. Как ты к такому пришёл?

Честер ответил бы и про голову, и про руку на сердце, но не хотелось опять повторяться, благо, и ощущения на сей раз были ещё терпимыми.

А вот Майк, вдохновлённый, ударился в реконструкцию:

— Тот, кто здесь шёл, был перепуган и робок. Или боялся зверей, или попросту заблудиться. Или того и другого. Вероятно, он шёл здесь в ночное время. Потому, чтобы точно не сбиться, держался за эту скалу... Кажется даже, скала здесь немного вытерта — чем не след от прикосновений? А ещё в темноте мог бояться нападения диких зверей...

— На Ардарике возможны опасные звери?

— Маловата планетка для очень больших и опасных. Но опасная мелочь — почему бы и нет? Может, они нападают стаями, окружая прохожих под покровом ночной темноты — вот и важно держаться таких вертикальных стенок. Ну, как эта вот складчатая скала...

Майк Эссенхельд на Эр-Мангали заслужил авторитет ксенозоолога. Не словами — делами его заслужил. Правда, после брат Честер узнал, что на ксенозоолога Майк никогда не учился. Больше того, он проведал, что Майк самозванец, и зовут его Кай Гильденстерн.

Да, всё так. Самозванство — серьёзный социальный проступок. Но ведь не повод лишить человека заслуженного авторитета. Кроме дипломов и поручительства заведений образования есть самый главный критерий — практический, прагматический. Ну так может ли Честер теперь сомневаться в интуиции Майка, говорящей теперь о фауне здешней планеты?

Было бы глупостью, если бы он сомневался.

А в особенности, если сердце твоё трепещет пред рукой, обещающей снова вернуться.

А в особенности, если сумерки приближаются. Сутки на Ардарике — это сколько, пардон, часов?

А в особенности, если Честер и Майк, не сговариваясь, заговорили шёпотом.

или Проблематика лёгкой атлетики в условиях естественного ландшафта:

исполняет Кай Гильденстерн. Allegro diminuendo

1

Лес на Малом Ардарике — он в целом таков: невысокие частые сосны очень густые кустистые папоротники, да ещё остролистные травы. Проломиться сквозь то, и другое, и третье помимо тропинки представлялось возможным, но неприятным, да и опасным. Всю неприятность взаимодействия с ощетинившейся ардарикской чащей Кай ощутил, оступившись и ровно на шаг углубившись в неё от тропы. Здесь пребольно кололась и хвоя на соснах, и лезвия трав, и листовые пластинка на папоротниках. А вот опасность себя напрямую не заявляла, но, признаться, Кай сильно себя напугал, сделав с подачи Честера пару внезапных умозаключений. И, как казалось, напугал не напрасно.

Агрессивная фауна, нападающая в темноте, не предстала ещё как наблюдаемая реальность, а явилась в воображении — чистый плод реконструкции по недостаточным и косвенным основаниям. Но попробуй теперь от такого отвлечься и сам, и отвлечь брата Честера!

— Скоро стемнеет, — сказал со значением спутник. — Надо бы подготовиться... В смысле, к атаке зверья.

Честер все представления о повадках зверей заработал на Эр-Мангали, где охотой не промышлял, но в ту пору, когда работал водителем вездехода, вдоволь наслышался чернушных баек в охотничьих лагерях.

С компетентностью «ксенозоолога» Кая дело обстояло не многим лучше. Все его «знания» по зоологии приспособлены только к Эр-Мангали. Что касается фауны Малого Ардарика, то о ней ему толком неизвестно даже и то, ксенофауна ли она. Неизвестно, но стоит предположить...

Маловата планетка для такого терроподобия, да? Значит, вполне вероятно, подвергнута терроформированию. Если так, то нельзя утверждать, что на ней хоть когда-нибудь существовали ксеновиды животных, да и растений тоже. То есть, что составляет биогеоценоз здешнего леса: вероятней всего, мутанты терранских видов. И мутантам-растениям, верно, приходится самоотверженно защищаться, раз обросли таким количеством игл. Экстраполируя эту особенность флоры на фауну...

В общем, опять получаешь основания для тревоги.

А сама-то тревога, быть может, берётся от ощущения полной незащищённости, накатившего после потери волшебных способностей. Это у Кая. У Честера — от больной головы да руки на сердце.

— А ведь воют уже, — чуть содрогнувшись, промолвил Честер.

Кай и сам уже слышал широко разносящийся лесом вой, напоминающий волчий.

— Надо бы, — предложил, — затаиться в одной из складок скалы. Подыскать подходящую нишу.

— Да. Переждать до утра, — поддержал его Честер. — И развести костёр.

Затаиться и развести костёр — действия разнонаправленные и не очень-то совместимые между собой.

Коли строго по логике — да. Но, с другой стороны, отчего бы и не совместить? Больше предосторожностей — спокойнее совесть.

2

В сумерках, до наступления страшной пронзительной тьмы, выбрали подходящее место для ночлега — как собирались, в углублении вертикальной скалы, посещённом дотошной тропинкой.

Дров для костра — с учётом специфики леса — наломать оказалось непросто, но и Честер, и Кай наловчились и справились так, чтоб не сильно пораниться. Лес был против (похоже на то), но человек сильнее, даже если привык экономить заряды в оружии, а к сосновым ветвям и сучьям обращаться посредством рук. Производимый треск показался сперва оглушительным, но подумалось: эти сильные звуки — неплохое предостережение хищникам. Мало ли кто может этак шуметь в лесу: вероятно, не тот, кто кого-то в лесу боится.

Варианта в лесу не шуметь, собственно, не было. Здесь имелись, конечно, и вовсе сухие палки, что свалились с деревьев давно и под собственным весом, но достать их из чащи было никак не легче, чем обламывать свежие, росшие в первых рядах от тропинки.

Но горели и те, и другие достаточно хорошо, чтобы никто не прошёл через огненную преграду.

Лишь костёр запылал, сразу стало темно до кромешной лесной вырвиглазности. Видишь только себя, да огонь, да спутника, да ближайшие неповреждённые ветви леса непосредственно перед собой.

— Очень вовремя, — Честер поморщился, сжал себе череп руками, но всё равно говорил без иронии, с искренним облегчением. Знать, отпустила рука и ночные страхи.

Облокотившись спиною на сидский рюкзак, приваленный к камню скалы, Кай почувствовал, как накатила усталость (Он же слаб, он растратил волшебные силы и очень легко утомляется!) и сказал:

— Предлагаю поспать по очереди. Чтобы костёр не погас, кто-то должен его поддерживать, но второй в это время может восполнить силы.

Честер пожаловался:

— Я не думаю, что засну. Хочешь — спи до утра, ну а мне немного тревожно... Сердцу будет спокойнее, если костёр на мне.

— Ладно, — сказал ему Кай. — Передумаешь — значит, буди.

И почти моментально заснул.

Всё же тревожность — она из симптомов Честера. Каю намного сильней досаждало беспамятство. Как бы не страх от потери себя, а она сама.

3

— Майк! — голос Честера.