Да, герой из меня вышел никудышный. Позолота, грубо налепленная на деревяшку: подул ветерок – и все осыпалось.

– Хотел проявить себя героем, – угрюмо признался я. Смотреть на нее было стыдно, но я не мог не смотреть. – Что может быть лучше отбивания девушки у уличной банды? Да, я приплатил этим пьянчугам пару монет, чтобы они помахали перед нами кулаками. Глория, прости, я хотел предстать перед тобой смельчаком. Хотел понравиться тебе.

Глория покачала головой и отвернулась. Аврелий усмехнулся, посмотрел на меня так, как мог бы смотреть умный отец на глупого сына.

– И все это ради рецепта пирога, – вздохнула она.

К моим щекам снова подступил румянец – от стыда я готов был провалиться куда-нибудь в подвал. Конечно, когда мы уехали из столицы, я решил, что дело с нападавшими можно отправить на дальнюю полку и забыть, но вот ведь как, тайное все равно вылезает на свет божий и портит жизнь.

А мы ведь стали ближе. Согревали друг друга своим теплом, видели впереди надежду… И вот все оборвалось.

– Простите ему этот порыв, Глория, – попросил Аврелий. – В юности мы все совершаем глупости ради прекрасных девушек. Виктор просто выбрал не самый разумный способ. Будьте снисходительны.

Глория хмуро посмотрела на него и ничего не ответила.

Я устало провел ладонями по лицу, мысленно выбранив Аврелия за эту поддержку с ноткой презрения, и сказал:

– Ладно, со мной все ясно. А с этим нашим кукловодом? Неужели он был одним из тех выпивох?

– Он сам – нет. Но один из них был его подручным, нанятым для того, чтобы вести за тобой наблюдение, Глория. После твоего провала на экзамене он занял пост на Малой Морской. Он был не против подзаработать, но дело кончилось сломанной рукой. Так вот, я нашел его, выцепил нить и выяснил, что наш, как вы, Виктор, выразились, кукловод, является эльфом. И эльфом из благородной династии, там очень сильная магия крови.

Глория удивленно посмотрела на ректора и, нахмурившись, сказала:

– Могущественный волшебник из Благословенного края, способный прорвать магическое поле нашего мира и выпустить сюда чудовищ? Плохи тогда наши дела! В былые времена эльфы такое проворачивали не раз и не два. Большой мор, Великое запустение, Чумной материк – это все их работа.

Я невольно поежился. От ее слов веяло кровью и мучительной смертью.

Хотс кивнул.

– Смею заметить, что тогда у мира не было такой, как ты, Глория.

Глория усмехнулась. Бросила в мою сторону взгляд, уже просто усталый, без презрения.

– Хотите сказать, что я должна спасти мир?

– Не ты одна, – улыбнулся ректор. – За твоей спиной будут стоять очень многие, но ты… Ты одна из тех, кто способен дать отпор нашему кукловоду. И я рад, что ты стала тем, кем стала.

Несколько долгих мгновений мы молчали. За окнами стемнело, по стеклам зацокал дождь, а у меня не было зонта. Впрочем, Аврелий наверняка сможет отправить нас домой так же, как доставил сюда.

– Я соболезную вам, – наконец сказала Глория. – Мне очень жаль, что Анжен умер.

Ректор нахмурился, словно всеми силами старался скрыть боль. Устало качнул головой.

– Когда Анжен занял твое место, в нем что-то стало прорастать. Никто в академии не мог понять, какие именно способности он получил бы, но уровень его волшебства сделался очень нестабильным…

– И поэтому его убрали, – торопливо добавила Глория. – Это как-то мешало кукловоду.

И она рассказала о том, что видела, когда Аврелий принес ей серебряную миску с водой. Хотс слушал, покусывая губу и хмурясь.

Когда Глория закончила свой рассказ, он воскликнул:

– Нам удивительно повезло! Если ты нащупала к нему ход, то сможешь пройти той же дорогой еще раз. Конечно, только после того, как придешь в себя после скачка в уровне.

– Я буду ее учить, – со сдержанной гордостью сообщил Аврелий. – Полагаю, что даже вы, с вашими знаниями и опытом, не слишком сильны в левитации, я уж не говорю о направленных проколах реальности.

Ректор посмотрел на него так, словно у Аврелия выросли еще две головы.

– Сколько у нас времени, кстати? – спросила Глория. – Что говорят ваши датчики?

– Пока все тихо, – ответил ректор. – Ничего, кроме привычных сезонных колебаний. Но мне кажется, что это затишье перед бурей. И она может разразиться в любой момент.

Глория

Перед тем как распрощаться с ректором, который оставался жить в доме Аврелия, я поинтересовалась:

– А ваше отсутствие в столице не привлечет ненужного внимания?

– Нет, – улыбнулся Хотс. – Я официально объявил, что еду лечиться на себернийские воды. Меня замещает Вейнель, помните его?

Я помнила. Вейнель был тем еще карьеристом, который спал и видел, как бы забраться повыше и наплевать на тех, кто остался внизу.

– Будем надеяться, что академия устоит, – сказала я.

Виктор стоял у двери и смотрел в мою сторону с угрюмой надеждой. Сейчас мы выйдем в темный осенний вечер и пойдем домой. Не сказать, чтоб я сильно разозлилась: чувство, которое появилось во мне после того, как выяснилась правда о напавших грабителях, было похоже на простудную усталость. Да и что злиться? Я в очередной раз убедилась, что Виктор способен на все что угодно ради того, чтобы добиться поставленной цели. Он такой – и либо принимать его таким, либо уходить. Вот только уйти мне пока некуда. И теперь это было слишком больно – уходить.

– Я рад, что вы мне поверили, – произнес Хотс и покосился в сторону Аврелия, который ворошил поленья кочергой с самым невинным видом. – Дом уютный, не хотелось бы, чтобы он стал моей могилой.

– Если хотите, то можете остаться на ночь, – предложил Аврелий. – Комнат здесь хватает, а куда-то идти в такую погоду не самое большое удовольствие.

Я покосилась в сторону камина. Огонь трещал там так ярко и весело, что невольно хотелось побыть в тепле и не нырять в осень.

Но Виктор отрицательно покачал головой.

– Мы лучше прогуляемся, – ответил он.

Я кивнула: да, надо пройтись. Выбить из ума и сердца этот тоскливый озноб.

– Как вам угодно, – улыбнулся Аврелий.

На том мы и расстались.

Осенний вечер был темен и хмур. Хорошо хоть дождь кончился. В прорывы туч проглянули мелкие звезды, и я устало подумала, что впереди зима, а я ее терпеть не могу. На юге зимы, конечно, мягче, но снег всегда вгонял меня в уныние. Живи без солнечного света, среди холода и метелей, жди, когда мир снова двинется к теплу. Кажется, этого не дождаться. И даже Новый год меня не радовал, несмотря на огромную ель, которую отец ставил в гостиной, и чудесные подарки, которые мастерил прадед.

– Глория, – окликнул меня Виктор.

– Чего еще я не знаю? – спросила я. Горечь дрогнула в груди, подступила к горлу, и я вдруг поняла, что готова расплакаться. – Какие еще меня ждут сюрпризы, скажи сразу, чтобы я не сидела на людях как дура…

Какая-нибудь из моих однокурсниц сказала бы, что не надо делать горе из пустяка. Подумаешь, хотел ухажер покрасоваться да показать молодецкую удаль. И неважно, что он при этом просто купил своих противников. А я-то поверила, что он рисковал собой ради меня, и пошла к нему в больницу, и понесла угощение для раненого. А раненый был актером, вот и все. Да, я чувствовала себя наивной дурой, которую оказалось так легко подкупить.

– Больше никаких сюрпризов, – ответил Виктор, и его голос прозвучал искренне и виновато. – Глория, я дурак. Набитый. Прости меня.

– Я подумала, что все-таки могу тебе верить, – ответила я, надеясь, что мой голос не дрожит.

Мы вышли на площадь – пустую, темную, и я вспомнила, как совсем недавно мы танцевали здесь. Скоро мы окажемся дома, а там я запрусь в своей комнате и буду лежать, смотреть в потолок и надеяться, что все-таки смогу жить дальше и не ждать, что у мужчины, которого я считала своим близким, в которого была влюблена, есть такие вот иглы мне в спину.

– Прости, – повторил Виктор и печально рассмеялся. – Знаешь, я тогда хотел стать для тебя героем. Вот и все.