8

Кай лежал под скалой, отдыхая от дел скалолазательных и попыток нетрадиционного применения телепортера. На сей раз он вложился особенно сильно, да и от голода здорово ослабел. Мучила жажда, но переться к полупустым «баптистериям» аж на другой край ущелья не было воли.

Нет, половину пути мог бы скостить телепортер. Он, не в пример самому же Каю, был ещё полон энергии. Кстати, пора бы задуматься о возможном перерасходе. Кокон в какой-то момент, предположим, погаснет…

Что уж точно не восполнялось, это запасы воды. За всё время трудов по извлеченью себя из ущелья, Кай не помнил хотя бы маленького дождя. «Баптистерии» не пополнялись, но высыхали на солнце. Да, высыхали: Кай же не сам столько выпил.

Как итог: очень скоро вегетарианец Кай будет с теми же шансами выжить, что и любой испытуемый понормальнее, жрущий ползучих крабов для восполнения сил. Ибо жажда – она такова: всех уровняет.

Кай со вздохом активизировал артефакт, переместился к центру ущелья, но всё равно не заставил себя двигаться дальше. Взгляд невольно скользил по находящимся рядом нишам с рассаженными скелетами – в поисках… Кстати, чего: не свободной ли ниши?

Кай оскорбился наглым предательством взгляда и запретил себе дальше туда смотреть. Он сказал себе: «Нет, не дождёшься», - и опасался услышать голос в ответ. Голоса не было, но вот взгляд… Взгляд возвращался к нишам. Что ему сделает Кай со своими запретами? Верно, совсем ничего.

Ладно, раз так… Есть другие надёжные способы справиться к поползновениям взгляда. Он влечёт Кая к смерти? Ну да. Но ведь Каю нетрудно ввести тему смерти в совершенно другой, не упадочнический контекст. Инициация – это ж не просто попытка выжить. Это, что очень существенно, переход через смерть.

Ну а что составляет собою эмблему смерти? Ясное дело, всяческие скелеты. Вот и выходит, что пялясь на них, Кай пребывает не в тисках декаданса, а продолжает старательно двигаться мыслью к выходу через смерть. К настоящему выходу, а не к дурацкому бегству.

Кстати сказать…

9

Как догадка забрезжила, Кай ощутил приток деятельной энергии. Нет, он не стал на приливе бежать к «баптистериям», утолять жажду. Потому что энергию надо использовать по назначению.

Да. Секлеты – не просто кости несчастных, застигнутых в испытании гибелью. И не просто захоронения в назидание. Это знаки, эмблемы присутствия смерти в данном ущелье. Значит, именно к нишам, ко всем девяти заполненным и шести покуда пустым, должно сейчас приковать основное внимание.

В девяти – знаки смерти вообще, а в шести – намёки на смерть самого же Кая. Ибо всякая ниша толкуется в качестве захоронения, либо действующего, либо потенциального. Это повод обследовать их с небывалой ранее тщательностью (хоть, казалось бы, с небывалой и невозможно).

Начал Кай с захоронений потенциальных. Там и проще задача, и нет неприятных костей. Был бы Кай настоящим ксеноархеологом наподобие Бека со Шликом, он бы начал с костей – им такое только давай, только Кай не случайно стал ксеноисториком широкого профиля. Для него реконструкция жизни духовной представителей ксенорас много и значимей и интересней материальных останков.

Ну да ладно: пустые ниши обшарены. Взглядом, прикосновением, даже на слух – в тщетных попытках простучать каменную стену на предмет скрытых полостей. Что ничего – это как будто бы даже заранее ясно.

Стало быть, далее, к нишам уже заполненным. К тем, где в семи притаились человеческие костяки, в двух же – нечеловеческие. Кай, как и следует представителю ксеногуманитарного знания, начал с нечеловеческих. Но не сразу: сначала продекламировал формулу-оберег, распространённую в сидской культуре и представляющую непременную часть церемонии погребения. Почему бы и нет: не поможет, но хуже не будет.

В первой из сидских ниш были останки всамделишного сидянина. И поясов конечностей ровным счётом три, и все кости в скелете исчерпывающе материальны. Вынимая их прочь из ниши и укладывая рядком, Кай старался запомнить, как они раньше лежали, чтобы потом, простучав и ощупав нишу, разложить их как можно точнее в прежнем порядке, будто никто не трогал.

Подступая уже ко второй сидской нише, Кай осознал: здесь что-то не то. И костей было больше, чем надо в одном организме (но в расчёте на два организма – напротив, уже не хватало). И такое: не каждую кость оказалось возможным взять в руки. Некоторые так и остались лежать, а в руках эксгуматора не нашлось ничего, кроме воздуха.

Это кости не настоящие, определил Кай. Что за странный попался ему организм: наполовину нематериальный. И четвёртый, и пятый пояса сидских конечностей были как раз таковы, то есть вся нижняя часть костяка обнаружила призрачность. Интересная штука: и как это комплексное существо выглядело при жизни? Нет, не комплекс – химера. Сочетание жизни и видимости, даже, скорее, видимости посмертной.

Кая вовсе не удивило, что такую же видимость, как и полкостяка, составляла закрытая им половина каменной ниши.

1

По проходу в скале, открывшимся за химерным скелетом сидянина, Гильденстерн долго брёл то ползком, то шагом, в темноте – ведь нечем развеять было её, темноту. А потом, когда в тёмный проход понемногу стал проникать свет, Кай погрузился в предвкушение новизны. Для прошедшего инициацию что-то в мире должно измениться. Разумеется, как и в себе.

Ну и, как обещал Дантеро, там, впереди, ожидает его человек…

Ага, ожидает.

Вот к чему Кай никак не готовился – что по выходе из коридора он окажется снова в ущелье, очень похожем на прежнее. Неужели во тьме он основательно заплутал и, не ведая сам, вышел точно туда, откуда надеялся выйти? Приглядевшись, однако, признал, что не всё так уж грустно. Всё же другое ущелье, другое. Просто мало чем отличается.

Кай стоял в его самом начале – близ десятка сухих (совершенно сухих) «баптистериев». А за спиной находился всё тот же проход, но недоступный глазу. То есть на ощупь можно его различить, но для взгляда – стена стеной. Равномерного скучного тёмно-серого цвета.

Впереди, надо думать, снова глухая стена – ты с ней встретишься через тех самых минут пятнадцать. И по-новой придётся искать, где здесь выход. И перетряхивать старые сидские кости.

Ты и правда надеялся, что испытание позади?

2

Ладно, что делать, пошли уже, позвал себя Кай. Если культурою Сид создана скучная инициация, значит и это, быть может, кому-нибудь нужно.

Или в чём-то подвох? Кай попытался себя оживить этим страхующим самопредостережением, но, признаться, не очень-то оживил. И ландшафты всё те же, и задача всё та же, тот же голод и та же жажда. Лишь интерес пропадает, как дождевая вода при сухой погоде. Зря пропадает, работать-то надо, испытание не закончено…

Кай не добрался до глухого конца второго ущелья. Там, где он его ожидал, встретилась не стена, а проход. Но проход (он того почему-то не ждал), сторожило чудовище. И, что надо признать, довольно живое и резвое.

Здоровенная туша боевого ляяна резко сорвалась с места и, оскаливаясь, понеслась на Кая – атаковать.

Глупо в этом признаться, но Кай-то не чуял опасности до последнего мига. Просто чудо, что не опоздал запустить артефакт при такой нулевой готовности.

Что ж, телепортер сработал вовремя. Гильденстерна укутал от бед силовой кокон. Что до чудовищного боевого ляяна – озверевшая тварь мимо Кая как будто бы перескочила. Мимо, а может быть – сквозь?

Настоящий ли это страж, или призрачный?

Обернувшись к ляяну, Кай обнаружил, что чудовище снова готово к прыжку. И, когда оно атаковало, у него не достало самоконтроля, чтобы застыть и ничего не делать. Руки сами крутнули звёзчатый элемент цилиндра, совершая второй из шагов алгоритма, и в результате Кай заново переместился в то ущелье, которое было первым.