— Не стрелять!

Гаррис остался в тёмном отсеке у запертой двери, толком не зная, как она открывается, доктор же в коридоре, наедине с захватчиками.

Главное, впрочем, происходило с самим «Антаресом». Гаррис и думать не мог, что их крейсер стартует так быстро. Содрогание корпуса было лишь первым симптомом. Вздрогнув вторично, уже посильнее, крейсер «Антарес» почти ощутимо для Гарриса оторвался от грунта. Значит, летим?

Гарриса властно швырнуло о стену отсека. А в коридоре-то? Им, в коридоре-то как?.. Ведь коридор превратится сейчас в колодец!..

Гаррис представил, как нарастающее ускорение всех заставляет упасть и расшибиться о стену, функционально преображённую в дно.

Жуткая гибель. Что ж, поделом головорезам О’Райли. Но и Гонсалес-то тоже был в том коридоре. Что он мог сделать, даже заранее понимая, чем обернётся такая прогулка во время старта?

или Возвращение мать учения:

исполняет Кай Гильденстерн. Andantino marciale energico

1

Каю бы в те времена, когда путешествовали пешком. Не подходят ему рваные ритмы путешествия звездолётной эры. А на них наложились ещё интриги Альянса, манипуляции Лоренцера. Суета перед взлётом была чересчур суетлива, а покой после взлёта — тревожный такой покой. Ты летишь и не можешь понять, где и в чём тебя обманули.

Вроде, всё справедливо. Почти как сперва, в объяснениях Гарриса. Гаррис так и сказал: слишком рано вернулись с Эр-Мангали. Не доделали многое. Так возвращаться — плохая примета.

Он теперь возвращается к Эр-Мангали — не оттуда. Может, и эта примета не лучше, чем та плохая? Возвращает его звездолёт Галактического Альянса. Может, в том-то и фокус, чтоб обдурить и вернуть? Так, без «Короны» — может, Альянсу того и надо? Подло заманят назад, и больше уже не выпустят. И отомстят за разрушенный «Карантин».

Что этим страхам Каю противопоставить? Ориентиры его сейчас обеспечивает Клапациус. Он утверждает, что всё развивается в правильном направлении. Но для кого оно правильное, если Клапациус принадлежит Галактическому Альянсу?

Факт: Кай, взлетая с Камарги, утратил почву.

2

Впрочем, торчать на Камарге тоже ведь было не выход. Так, в звездолёте, Кай хоть к чему-нибудь, да приближается. Ясно, не Кай — приближается звездолёт. Он же, как в чреве кита, по пространству плывёт пассивно. Ладно, имеет зато много свободного времени. Можно и с толком обдумать свою экспедицию, и разузнать, что да как в быстро меняющихся обстоятельствах — благо, за этим приставлен к нему Клапациус.

Нет, ну не только за этим. Ещё проследить за Каем. С оперативностью проконтролировать каждый вздох. Звездолётная яхта — это не Эр-Мангали, шифрограммы к Альянсу отсюда доходят и регулярно. А посылает их — кто, как не Трентон с Клапациусом? Больше и некому, так как Макконнеллу Лоренцер бы не позволил. Этот предатель отчитается много позже, по возвращении к Юрбургу. Если, конечно, вернётся с Эр-Мангали.

Что будут значить отчёты его для Кая? Что-нибудь будут, если и сам он вернётся. А вернётся ли он? Если да, то, как минимум, дважды. Ну а как максимум — может застрять в дурной бесконечности возвращений, каждым из них только множа плохие приметы.

3

Так-то полёт состоялся, как будто, согласно плану. Пусть даже в спешке и суете, но Лоренцер план продумал. Не допустил грубых ляпсусов, обессмыссливающих основную задачу.

Как и намечено, на корабле стартовали с Камарги Кай, Макконнелл, Мак-Кру и Трентон (и последний — с Клапациусом-18). Где-то в кабине ещё находился пилот (он же и космогатор) — с ним пассажиры ни разу не контактировали.

С самого старта разошлись по каютам. Лишь иногда собирались в кают-компании, называемой также пассажирским салоном — что, очевидно, сильно зависело от контекста.

Правда, салон этот был, прямо скажем, не слишком удобен. Там находился и, как специально, на видном месте, в самом центре, огромный гробоподобный предмет — криогенная камера с непрозрачной крышкой. И не сидская, кстати, вполне земная. И ещё: эту камеру почему-то снаружи окутывал кокон из силового поля. Будто для подстраховки, чтобы никто не дерзнул разморозить человека, или другое какое-нибудь существо, спавшее в анабиозе.

Что это было? Похоже, единственный из предъявленных пассажирам секретов «Тысячетонного Грифа». Мол, понимайте, как знаете. Вас не касается, вы же и так не коснётесь, ведь там силовое поле.

Трентон, Мак-Кру и Макконнелл прежде летали на этой яхте (то есть, однажды летели — с Эр-Мангали). Кай расспросил осторожно, и выяснил вот что: в прошлом полёте криокамеры не было, но силовая защита в центре салона работала. Там, будто в клетке, меж ними летел Сантьяго. Лоренцер что-то хотел ему показать. Мол, полюбуйся, ты пленник, а люди свободны — всё потому, что пошли на сотрудничество. Ты не пошёл, так привыкни к ограничениям.

— Может быть, вызвать пилота, спросить у него о подробностях?

Трентон ему не советовал, но Кай попытался. Не преуспел: нелюдимый пилот не появился на голоэкране. Вслух сообщил, что вовсе не уполномочен обсуждать криокамеру, находящуюся в салоне. Тем лишь порадовал, что за камерой он следит и ни малейшей опасности не наблюдает.

Голос пилота Каю казался знакомым. Особенно тон. Гельдерн? Неужто? Не мог же сварливец оставить свой грузовой звездолёт ради рейса на яхте! Нет, оставалось предположить, что это не он. Просто тип узнаваемый, распространённый среди пилотов.

Трентон сказал ему:

— Слышал? Ну, стало быть, нас не касается.

— Точно? А может быть, всё же спросить у Лоренцера?

— Неужели бы он не сказал нам, когда бы мог?

Да, похоже на то, что не может, или не хочет. Кай-то просил передать для Лоренцера запрос. Но у кого попросил? Всё у того же Трентона. Инженер ему и повторил: мол, не может ответить Лоренцер. Мол, предлагает не обращать внимания.

Собственно, ладно. Что Каю-то в том гробу? Сам он почти не бывает в салоне яхты. Он, как и прежде, ещё на Камарге, привык, чуть не всё время просиживает у Клапациуса и у Трентона.

И занимается прогнозированием событий.

4

Да, о прогнозах. И заодно о диагнозах.

Трентон с Клапациусом наконец-то определили необходимый состав «героической группы» (или «группы поддержки героя» — это смотря как пойдёт). Разум машины включил в неё пятерых: Беньямина Родригеса, мастера боя Сантьяго, Джоя Гарриса, Честера Хардерна и Эстебана-пилота.

— То есть, — выделил Трентон, — это состав обязательный. Если кто и добавится, то без названных не обойдётся.

— И без Бенито? — акцентировал Кай. — Но ведь о нём упорно молчит Клапациус. Не желает сказать, даже выжил ли он вообще.

— Ну, теперь, — сказал Трентон, — уже очевидно: выжил. Потому что участие необходимо, а результат предприятия до сих пор вероятен. И, полагаю, что и судьба его будет теперь проясняться и конкретизироваться.

— Ладно, допустим. А Эстебан и Гаррис?

— Им на «Антаресе» (я говорил) ничего уже не угражает. После того, как лейтенант О’Райли с парой сподвижников Паука предпринял штурм — ну, верней, попытался, основательно пострадал один доктор Гонсалес. Было так: обнаружив попытку захвата крейсера, Эстебан совершил экспресс-взлёт — процедуру, которую всем обязательно проходить в креслах с пристёгнутыми ремнями. В миг отрыва от почвы Джой Гаррис находился отсеке, для взлёта в неприспособленном (как итог, повредил себе руку, но тем и закончилось). Что касается доктора и троих захватчиков, взлётный период застал их в большом коридоре — не кольцевом, радиальном. Двое пиратов погибли почти что сразу: вместо того, чтобы удерживаться руками, оба в полёте палили из плазмоганов. Третий (О’Райли) попробовал удержаться за ногу Гонсалеса, уцепившегося за коридорные поручни, но не сумел — по причине имевшего места дефицита хватательных мышц. У него на обеих руках было всего шесть пальцев, что и сыграло свою роковую роль.