Хорошо ещё, не по галактической голо-сети. Бек работает с обычной картой-библиотекой, но… Он ищет в ней юрбургский университетский справочник — и, к изумлению Кая, находит новейшую его редакцию.

Значит, и вся библиотека совсем свежая. Как она очутилась на Эр-Мангали, куда и продукты питания извне едва поступают? Но, уж верно, насельникам Башни Учёных жизненно важно с нею сверяться. Авторитетно требуют, получают в срок.

— Михаэль Эссенхельд? — великий магистр произнёс это имя с великим скепсисом. — И вы уверены, что заканчивали Юрбург? Но вот незадача: вы не значитесь в списках выпускников. Увы, это так.

Второй удар не слабее первого, а ведь Кай даже от того насилу отошёл. Главное, дело уже не в абстрактных рассуждениях о способностях блондина вкупе со знанием, явившимся невесть откуда. Дело теперь адресное. Оно конкретизировано применительно к твоей собственной нынешней персоне. Поздравляю, Майк, после всего ты всё-таки уличён в самозванстве.

— Я не лгу, что закончил Юрбург! — упрямо сказал Кай.

— Да, такое вероятно, — тут же откликнулся Бек. — Ума вам, по-моему, не занимать. Однако, в этом случае напрашивается очевидный вывод: значит, вы не Михаэль Эссенхельд.

Кай сокрушённо вздохнул:

— Увы, это так. Меня зовут несколько иначе.

Был самозванец просто, теперь сознавшийся самозванец. Нет, теперь-то уж точно подвала Башни Учёных Каю не избежать. Того, куда учёные не заходят. Разве что не по своей воле.

Ох как оживились Рабен и Мендоса! Теперь, что ли, наступит их черёд спрашивать? Учёные разойдутся в прекраснодушном неведении, а уж тогда… Но пока инициатива допроса принадлежит Беку:

— Несколько иначе? Позвольте узнать, как?

Что остаётся? Признаться во всём, назвать настоящее имя? Кажется, с этой ступени более вверх не стартуешь. Сейчас, когда Лаки погиб, оно тебя похоронит вернее всего другого.

Мад! Мад узнает, что тебя не убил, и начнёт скрытно действовать, а вернее, другим адептам расскажет. Вывод — тебе не жить!

Бек с Мендосой! Беспринципный учёный и завистник-латинос. Ты их чуть-чуть не вывел на чистую воду. Не захотят ли они в эту воду спрятать концы, засудив за убийство Лаки не какого-нибудь там мальчишку-лифтёра, а тебя, человека с мотивами мести?

Это лишь о тебе. А кому-то ещё захочется сделать пакость Родригесу…

— Предпочитаете молчать? — включился профессор Шлик. — Что ж, воля ваша, но это глупо. Вызвать наши подозрения неплохими знаниями сложного предмета, и теперь отпираться? Это путь знаете куда…

Ага, в подвал. Бенито просветил, Кай уже знает. И бесполезно на сонливость пенять. Пустое самооправдание. Кто захотел раскрутить Родригеса на ночной разговор? И зачем: чтобы быстрее вырасти? По глупости тратил время отдыха, по глупости и засыпался. Всё просто.

— Жаль, — вздохнул великий магистр Бек. — Всегда ведь хочешь, как лучше, но увы… — ага, как лучше он хочет.

И всё же сейчас Кай сломается. Он просто придумал, как это сделать более-менее безвредным образом для себя и других. Теперь осталось не упустить время.

— Хорошо, — сказал он с внезапной для всех поспешностью, — я назову свое подлинное имя.

Не ожидали? Кажется, уже точно не ожидали.

— Что ж, называйте, молодой человек, и, пожалуйста, без театральных пауз. Не тяните время за хвост.

— Бьорн Ризенмахер, — назвал Кай.

— Отлично, — кивнул Бек. — И это имя сейчас проверим. Выпускник Юрбурга какого года?

— Прошлого.

— Специальность?

— Говорю же: ксенозоология.

— Надо же: сходится, — с удивлением констатировал Бек. — Есть такой прошлогодний выпускник ксенозоологического факультета! Н-да…

Кай и сам знал, что есть. По правде говоря, лысый Бьорн по кличке 'Ризеншнауцер' — единственный ксенозоолог, с которым он в Юрбурге свёл хоть шапочное знакомство — это за все за пять лет учёбы, да ещё притом, что факультеты располагались в соседних корпусах.

Хорошо ещё, в юрбургских списках выпускников не вывешивают портретов. Этак бы Каю ни за какой фамилией не спрятаться, а уж за бьорновой — вообще никак. Эту широкую, до ушей улыбчивую физиономию с блестящей макушкой Каю на себя точно не натянуть. Да к тому же не накачать и такую заметную мышечную массу. Кто поверит, что весельчак Бьорн за минувший с выпуска год так сильно вырос, оволосел и усох?

— Вот чего не могу взять в толк, зачем было скрывать своё имя? — хмыкнул профессор Блюменберг.

— Не хотел, чтоб узнала семья, — вздохнул Кай.

— О чём узнала?

— Ну, что пошёл по кривой дорожке.

или Резонёрские восклицания, согласованные с изменчивым кодексом

1

Подвал Каю, кажется, более не светил. Но он всё равно пытался не терять бдительности. Даром, что зевота одолевала его самым пренеприличнейшим образом.

Кая повторно расспросили о событиях в шахте, теперь уже как Ризенмахера. От перемены фамилии его показания не изменились. Дескать, отправляясь в экспедицию, надеялись обнаружить подземную популяцию хвандехваров. Но с рептилиями в шахтной глубине не срослось. Нарвались на какого-то непонятного ксенозомбировщика, которого в глаза никто так и не увидел, но…

От рассказов по второму кругу всё о том же спать захотелось с самой жестокой силой. Так бы и устроился на зябком каменном полу в уголке. В какой-то момент Кай даже сказал с внезапно нахлынувшим простодушием:

— Простите великодушно, уважаемые господа… Как видите, голова моя совсем не варит. Объяснением тому моя крайняя сонливость. Вы второй уже раз меня расспрашиваете, остаётесь недовольными, а мне невдомёк, что я сказал не так, как вам было надо. Может, вы мне позволите сперва выспаться, и продолжим, когда я смогу получше соображать?

Этот спич позабавил решительно всех. Даже Мендоса, который в расспросы по существу шахтного происшествия до сих пор едва ли вставил словечко, вдруг оглушительно расхохотался.

А Рабен сказал:

— Парень, ты неподражаем. Если твой котелок и правда не варит, значит, ты и находишься в том самом состоянии, которое нам для этой беседы особенно полезно. Если бы ты был не в нём, тебя стоило бы в него специально ввести. Как видишь, часть нашей работы ты сделал за нас.

— Признаться, выпускник Ризенмахер и меня поразил, — заметил Блюменберг. — Если он так здорово соображает во сне, то боюсь даже предполагать, что же будет, когда он проспится.

— Он бесхитростно плутоват, но всё же очень-очень неглуп, — согласился Шлик. — Я бы даже предложил уважаемому великому магистру…

— Оставить его при Башне Учёных? — перебил его Бек. — Ввести на освободившееся место? Кажется, рано о том говорить…

— Ксенозоологи у нас в явном дефиците… — припомнил Блюменберг.

— Погодите-ка господа учёные! — призвал их к порядку Рабен. — По существу нашего расследования у кого-то ещё остались вопросы?

— Кажется, нет, — ответил за всех Бек. — Все ответы получены. Если только не спрашивать в лоб о том, что нам и самим хотелось бы скрыть. Может, господину Ризенмахеру хотелось бы что-то ещё нам сообщить?

— Если мне позволительно давать советы, — внутренне издеваясь, промямлил Кай, — я бы предложил повнимательнее опросить руководителя нашей шахтной экспедиции, Кая Гильденстерна. Вот вы сказали, что он полный ноль, а он непрост, очень непрост — я правду говорю. Может, он зачем-то до поры скрывал от вас свои знания…

— Ладно-ладно, без таких советов уж как-нибудь бы обошлись, — отмахнулся Рабен. — Гильденстерна, разумеется, допросим, как же без этого. Всё?

— Только ещё одна просьба, — взмолился Кай.

— Ну?

— Я прошу вас всех пятерых по возможности никому не выдавать моего подлинного имени, — пролепетал Кай. — Очень бы не хотелось, чтобы мои родные узнали, где я…

— Так они и не узнают. В любом случае! — развеселился Рабен. — Даже если твоим именем здесь решат назвать эту долбаную планету!