У Гильденстерна чуть глаза из орбит не выпали:

— Что они сделали, эти последние трое?

— Счас посмотрю! — Сторож вчитался в книгу. — Вот: этот Хэмфри попытался ограбить люксовый номер у нас в бабилонской гостинице. Барбер на улице приставал к одному молодому юноше, предлагая ему непристойные виды досуга. Что до Брандта… А, вот: он задержан в связи с незаконной попыткой выхода из посёлка с целью охоты на плоскопузов и хвандехваров. Да, с отягчающим обстоятельством, так как оказывал сопротивление…

— Странно, что только они… — пробормотал Гильденстерн.

А уж мне-то как было странно!

6

И опять тот же первый голос

(чуть изумлённый бас от Фредерика Мак-Кру)

— С кем из них вы изволите поговорить? — задал вопрос тюремщик.

— С пятерыми, со всеми, — твёрдо сказал Гильденстерн.

— И с безногим?

— С безногим тоже.

— В каком порядке?

— Безразлично, — ответил Кай. Потому-то порядок определялся тюремщиком, или, точнее, расположением камер. Те, кто сюда загремел только что, находились поближе, чем старожилы.

Долго расписывать наши беседы — дело неинтересное. Мне-то, как следователю со стажем, все на свете допросы давно уже примелькались. Но о первых троих достаточно вспомнить то, что вины своей не признавали, считали, что их подставили. Правда, никто не имел ни малейшей догадки, ну кому и зачем их понадобилось подставлять. Поведение глупое и довольно типичное, на жаргоне у нас называется «несознанка». Только наивных людей может ввести в заблуждение.

Всех троих Гильденстерн без большого труда уговорил пополнить его экспедицию. Чем сидеть в этом душном подвале, так лучше на воле расправить лёгкие. Можно, конечно, расправить в последний раз, но заранее кто может знать об этом?

Правда, сам Гильденстерн был, как будто, не каждому рад. Вот содомскому Кену — так точно не рад ни капли. Просто выбрал в начале установку на то, чтоб от людей не отказываться. А что люди какие попало, так ведь кто из нас без недостатков? Конни Макконнелл — тот явно не лучше последнего из содомитов.

После каждой беседы сторож торжественно выпускал заключённых из камер. Подытожив приобретение, Пит Бойтано сказал:

— Трое этих сидельцев, плюс вы втроём, плюс брат Дик и брат Джек — получается восьмеро. Хватит уже, или стоит догнать до десятки?

— До десятки! — уверенно выбрал Кай.

Мы пошли в дальний угол подвала побеседовать с Карлосом и Моралесом.

На Моралеса даже смотреть было как-то совестно. Исхудавший, больной — даже странным казалось, что всё ещё жив. Не исключаю, что там, в дальнем углу, забывали кормить его чаще, чем не забывали.

И глаза. Смотрели они, как говорится, с немым укором. Правда, вслух этот добрый Моралес укоров не произносил. Только, единственно, не выказывал энтузиазма. Освободят? Ну и ладно: освободят. В экспедицию? Ладно, Моралес пойдёт в экспедицию.

— Он доходяга! — вскипел Макконнелл. — И, по-моему, будет обузой! — Ну ещё бы, ему в этой роли хотелось быть монополистом.

— Ничего, — сказал Кай. — И у нас есть моральные обязательства.

Бормоча, что ему в экспедицию не обязательно (может тут посидеть, подождать итога), этот смиренный латинос всё-таки вышел из камеры. Ух и шатало беднягу, пока не нашёл, к чему прислониться. А ведь я помню его крепким таким рудокопом…

— Эх, проветрим тюрьму, — благодушно сказал тюремщик. — Но последний — похуже. Последний совсем без ног.

Гильденстерну, однако, хотелось и Карлоса вытащить.

Правда, к последней из встреч под бабилонской башней он оказался — пожалуй, что не готов.

Не ему одному — нам всем показалось, что Карлос странен. Он сидел на полу, замотав культи ног одеялом и глядел невнимательно, как-то не по-людски. Говорить он, однако, наверное, не разучился. Он сказал Гильденстерну:

— Я Карлос. Я здесь живу.

Доктор Джойс, присмотревшись, пробормотал озадаченно:

— Надо же. Он мне кого-то напоминает…

Сторож решил охарактеризовать заключённого.

— Ест очень плохо. Всегда сидит там, на полу, и постоянно вот в этой, примерно, позе.

— Карлос, — сказал Гильденстерн, — мы пришли за тобой. Больше тебе жить в подвале не обязательно.

— Нет, обязательно, — возразил ему Карлос. Было видно, что он понимает, о чём говорит.

— Я вернулся, — сказал Гильденстерн, — с экспедицией. Я бы мог тебя увезти…

— Унести, — захихикал Макконнелл.

В чём-то он прав. Безногих придётся нести. Ведь в Бабилоне теперь никаких вездеходов. Да и были бы — как им протиснуться в пешеходный туннельчик?

— Невозможно, — качнул головою Карлос. — Унести, увезти — невозможно. Уже давно.

— Но почему?

— Я прирос. Я пустил здесь корни.

Кажется, больше никто, кроме доктора Джойса, и подумать не мог, что всё это сказано в самом прямом, не переносном смысле.

— Да, — сказал Джойс, — он прирос. Попытайся его поднять.

Сторож тюрьмы подошёл, попытался — не получилось. Только сдёрнул обмотанное одеяло — и тогда мы увидели могучие корни, уходящие из коленей заключённого Карлоса прямо в пол, глубоко-глубоко, в плодородные недра планеты Эр-Мангали.

В общем, когда экспедиция выходила из Бабилона, было в ней девять участников, а никак уж не десять, как, наверное, кто-то успел уже сдуру подумать.

или Влияние столпотворения на развитие спортивного ориентирования

1

Укороченное либретто

(полные данные — Клапациус-18, здесь представлены в сокращении Томаса Трентона)

Договорившись с администрацией Нового Бабилона о новых задачах и новых участниках экспедиции (с коими общая численность стала равна девяти), Кай Гильденстерн поспешил приступить к реализации многозадачного плана. Чем изначально удобна многозадачность, так тем фактом, что действия, не ведущие к достижению одной из задач, могут с достаточной вероятностью приближать достижение какой-нибудь их оставшихся. Картографический смысл данного утверждения состоит в уточнении локализации как осознанных целей, поставленных экспедиций, так и целей желательных, но не осознанных и не поставленных, в приближении карты как абриса целостной местности к изменяющейся реальности планеты Эр-Мангали.

В этом главная суть основного принципа, применяемого Альянсом в мониторинге познавательных действий экспедиции Гильденстерна. Все детали его применения зависят от частных интерпретаций и остаются на совести интерпретаторов.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(бас деловитый от Фредерика Мак-Кру)

Выход из Бабилона (через всё тот же подземный ход) состоялся без приключений. Как говорится, идеально вписались. Факт, что сидские башни не торчат неподвижно, а шагают вокруг посёлка, требовал от экспедиции сонастройки с их ритмом движения. Но, с другой стороны, один раз сонастроился — дальше ходи, сколько хочешь.

Нам с Гильденстерном было полегче других. Ну, и Макконнеллу тоже, хоть он и болтал об обратном. Что же до всех остальных — Дика и Джека, Брандта, Кена и Хэмфри — то и им было проще, чем нам в самый первый раз: главное было под нас хорошо подстраиваться. И, как итог, миновали опасную зону за какие-то двадцать минут (или максимум за полчаса).

— Надо же, — вымолвил Кен, — это было так просто!

— Знал бы, ходил бы тогда каждый день прогуляться по лесу, — поддержал его Брандт. Уж кто о чём, а он о своих рептилиях. С кем, как не с ними надеялся он повстречаться среди лишённых ветвей обгорелых стволов?

— В этом лесу, — сказал я, — мы хвандехваров не видели.