А вот что есть в каждом его святилище из по-настоящему значимого — это автоматически фокусируемый приёмник и передатчик, узкий пучок излучения коего хорошо экранирован от перехвата с близкого расстояния. То есть, совсем незаметен здесь, на планете Рюген.

Не таким ли оно и должно быть — святилище бога разведчиков? Или демона. А впрочем, неважно.

Гельм зашёл за алтарь, выдвинул потайную голопанель. Всё, теперь уже всё готово к приёму и передаче; самое время связаться с кураторами.

В том, что связаться пора — ни малейших сомнений. Как-никак, инститорисом сделан очень решительный шаг. Преподавательский корпус отправить на гауптвахту на основании императива из старой записи, обнаруженной в тайнике…

Надо, конечно, спросить у Саллимена, не поменялась ли установка.

39. Инститорис Гельм

Быстро ответили. Оба куратора — пожилые чиновники от разведки Нулбрайт и Саллимен — будто ждали, что Гельм прямо сейчас с ними свяжется. Ну, после фокуса с записью в тайнике — ничего необычного.

Сухо, по делу, Гельм доложил обстановку и перечень главных действий. Вскользь помянул о выборочных допросах курсантов, преподавателей, о результатах осмотра трёх генеральских тел. Более содержательно сообщил о допросе сидящих на гауптвахте членов упразднённой местной комиссии. Честно признался, что слышал имя «Клапациус», но доселе не выяснил, кто это был такой. Из боязни случайно узнать неположенное Альянсом.

— Н-да, неположенное? — переспросил кислолицый куратор Нулбрайт. — Ну ничего, скоро будет уже положено.

— А вы сами как думаете, инститорис, кто он таков, Клапациус?

— Русский шпион?

Ему дали понять, что нет. Но не предложили пока позитивного определения. Скоро будет? И ладно. Инститорис дождётся. И не узнает, пока не позволит Альянс.

Он же теперь перешёл к основному — к обыску в номерах генералов, к тайнику, к обнаруженной записи…

— Это ведь вы для меня эту запись оставили? — Страшно бы было подумать, если бы кто-то другой, вызнавший шифр и подделавший изображение.

— Да, — сказал Саллимен. — Правда, записей было три. Две — в тайниках в номерах у других генералов.

Значит, у Гельма на верное действие всё же пришлось два промаха.

— Так и должно было быть, — успокоил куратор Нулбрайт. — Мы заранее знали, что из трёх тайников может сработать только один.

Слишком уж многое они заранее знали.

— А подозрение о присутствии русских шпионов в преподавательском корпусе?

— В данный момент, — сказал Саллимен, — это лишь подозрение. Но, тем не менее меру по превентивному помещению преподавателей на гауптвахту мы целиком и полностью разделяем. Это необходимая мера — в свете событий, ожидаемых со дня на день.

— Мне не позволено знать об этих событиях? — полюбопытствовал инститорис на всякий случай.

— Нет, почему же. В ближайшие сутки на Рюген прибудут военные транспортники, чтобы курсантов — пилотов и космодесантников Академии — в полном составе доставить на внеплановые учения. То есть, как видите, нет ни малейшего повода переживать за учебный процесс в связи с помещением преподавателей на гауптвахту. Наоборот, есть надежда, что вероятная шпионская сеть в преподавательском корпусе на гауптвахте будет надёжно и своевременно изолирована от молодёжи, а потому возрастёт безопасность во время учений.

Нулбрайт и Саллимен были очень в себе уверены и заразили своей убеждённостью Гельма.

Если кураторам от разведки Альянса ведомо будущее, то неужели ему дозволено сомневаться?

40. Агент Эдсон

До чего динамичной получилось молитва у Эдсона у алтаря в святилище у богини Маммоны! Всё потому, что Маммона ему ответила. Не отвлекалась на посторонних, обратилась лично к нему.

— Эдсон, — сказала богиня, — ты мал и мерзок.

— Да, это так, о Маммона-Маммона! — повинился агент.

— Но ты недостаточно мерзок и мал, — продолжала она.

— Да, недостаточно! — Эдсон возрадовался. Только зря.

— Знай же, — сказала Маммона, — в мерзости сила. Кто недостаточно мерзок, тот недостаточно и силён.

Эдсон взмолился:

— Научи меня стать сильнее!

А Маммона:

— Чтоб сделаться подлинно мерзким сильным ты должен выпустить истинного себя, заключённого в твоём сердце. Хочешь ли ты выпустить истинного себя?

— Да, я хочу! — вскричал в упоении Эдсон.

— Так позови же его! — предложила богиня.

Эдсон не понял:

— Но как? Как его позвать?

— Истинного тебя, — сообщила богиня, — зовут Фенбонгом. Ты позовёшь его?

— Да, позову! — ответствовал он.

— Так повторяй же за мной: «Фенбонг, проснись! Пробудись, Спящий!».

Эдсон и не подумал не повторить.

Несколько раз он позвал спящего Фенбонга. Чуть приуныл:

— Что-то не просыпается…

А Маммона:

— Не падай же духом! Зови ещё!

Эдсон теперь повторял, как заведенный:

— Фенбонг, проснись! Пробудись, Спящий! Фенбонг, проснись!..

И в какой-то момент в маленьком сердце его что-то огромное заворочалось.

— Он просыпается! — ликуя, воскликнул Эдсон.

— Да! — подтвердила богиня. — Он входит в мир.

— Я буду сильным? — он переспросил в упоении.

— Мелким и подлым.

— Как мошка, как незаметное насекомое?

— Да. Именно в том и состоит твоя сила, — пообещала она напоследок. И закричала вглубь сердца:

— Пробудись, Спящий! — не отвлекаясь больше на пояснения.

Да ведь и некому было что-либо пояснять. Слушая речи Маммоны, Эдсон совсем растворился в ощущении счастья.

И из раствора восстал некто иной, кого звали Фенбонг.

— Всё, я проснулся, — сказал деловито он.

Ну а Эдсон заснул. Надо думать, уже навеки.

Наблюдай неусыпно!

Приказ-пожелание богини Маммоны

41. Инститорис Гельм

Определённо, кураторы знали, о чём говорили. Ибо и впрямь не прошло и суток, как на большом космодроме совершили посадку два транспортника, по одному на факультет Академии.

Ясное дело, курсанты с Рюгена всегда нарасхват — при любых учениях. Кто ещё сможет добиться таких результатов?

Ну а Гельму чем стоило бы заняться в этой связи? Как-никак его следствие продолжалось, аж до момента когда со смертями троих генералов станет всё ясно настолько, хоть сразу пиши отчёт.

Можно было бы суетиться, курсантов ловить для каких-нибудь новых выборочных допросов — понимая, что скоро их здесь не будет, ну а коли не будет, уже ничего не спросишь…

Но инститорис не больно-то суетлив. Ибо если сейчас не придумал, о чём надо будет потом спросить, лучше не спрашивать вовсе — не угадаешь.

Стало быть, ну их, курсантов — пускай улетают себе на учения. Гельму останется сосредоточиться на преподавателях. Благо, практически весь преподавательский корпус очень удачно локализован на гауптвахте. Никого не придётся искать по всей Академии. Все в одиночных камерах. Приготовлены. Ждут.

Утомительно только подумать об их количестве. Ректор уже отчитался, поведал, что все поместились на гауптвахте. Но — полтораста особей…

(Чтоб не сказать по ошибке про сто пятьдесят человек).

Кто-то из них, определённо, шпионит на русских. Нулбрайт и Саллимен в этом убеждены. Правда, они не раскрывали источников, но ведь не Гельму в них сомневаться. Если вышла ошибка, то это ведь их ошибка. Значит, кураторы за неё и ответят, а инститорис при чём?

Гельму в ином теперь надо не оплошать — хорошенько просеять преподавателей. Сто пятьдесят элементов — как удержать их в фокусе? Как без потерь запихнуть их в объём внимания? Их и упомнишь-то разве что фрагментарно.