Кстати, на стенках у них загорались разноцветные лампочки. Кай, опираясь на цветовую кодировку энергий Сида, попытался определить закономерности их включения — но никакие более-менее осмысленные гипотезы к нему не пришли, не говоря уже о логическом подтверждении. Цветовая символика древних терранских культур также ключей не дала.

В общем, чтоб никакая Призма Правдивости не возражала, Каю осталось признать, что в задачах, решаемых через посредство работы всех этих машин, он полнейший невежда.

Кстати, как там у Гарриса: «Если же всё же герой паукам не достанется, то спустится ярусом ниже в царство машин. И соберутся машины, и разорвут героя на части».

Это, что ли, про эти машины? Нет, должно быть, совсем не про эти. Да, здесь, можно сказать, полноценное «царство машин», но, во-первых, все эти шкафы выглядят чересчур статично — и не похоже, что могут кого-нибудь разорвать, а, во-вторых, вряд ли эти машины расположены «ярусом ниже», чем пауки.

Кай пошёл по тропе между рядами шкафов. Однообразие и гудение утомляли, клонили в сон. Так он дошёл до середины зала — и встряхнулся, поймав на себе чей-то взгляд.

На наблюдательном пункте — открытой платформе с креслицем, высоко вознесённой над рядами шкафов специальной стрелою — восседал новозеонский адепт Асмодея в форме солдата Галактического Альянса. Обе руки наблюдатель держал на клавиатуре охранного пульта. Судя по цвету единственной индикаторной лампочки центре пульта — тёмно-зелёному, отвечающему за полный контроль над процессом, появление Кая критических подозрений покуда не вызвало, но напряжённая поза, в которой сидел оператор, напоминала о вероятности и других решений.

— Асмодей велик! — произнёс наблюдатель неестественным тоном — избыточно требовательным.

Это пароль, понял Кай, асмодеит ожидает отзыва.

— Это да, — сказал он, — великоват, ничего тут не возразишь. — Ну ещё бы, всю планету собою занял.

— Надо ответить: «Слава Асмодею!» — назидательно молвил дотошный его собеседник.

— Ну а кто с этим спорит? Верно, что каждый адепт Асмодея должен именно так и ответить, — Кай чуть натянуто улыбнулся.

Славить мерзкого демона и самому не хотелось, да и Призма немедленно пресекла бы враньё.

Но, с другой стороны, парень явно умом не блещет. Если его обмануть, можно вовсе не убивать, а спокойно пройти себе мимо. Да, придётся при нём оставить его оружие — так с оружием ныне у Кая полный комплект, даже пуще того — ему некуда складывать.

— Слушай, брат, — взмолился тогда наблюдатель, — да не будь дураком, а скажи мне, как надо, и я тебя пропущу. А не скажешь, как надо, пеняй на себя: это ж выйдет гордыня супротив Асмодея...

— Молодец, — похвалил его Кай. — Очень важно, чтоб люди были такими же принципиальными...

В этот миг на весь зал запищала сирена — и на пульте у наблюдателя замигала лампочка, источая сияние тревожного красного цвета. Не для каждой космокультуры красный — сигнал тревоги, но для терранской — определённо, да.

— Ты на что-то нажал? — Кай спросил наблюдателя ласково.

— Да, нажал, — был ответ, — ибо ты сам виноват.

— И что будет?

— Сейчас за тобой прилетят подземные птицы отмщения за поругание Асмодеевого завета.

— Прилетят, и что дальше?

— Будут тебя убивать. Перед смертью тебе обязательно надо покаяться перед лицом Асмодея внутри себя, после чего трижды прочесть молитву «Возвращаюсь в кущи Асмодеева нижнего рая».

Кай прислушался. Сквозь надрывный сигнал тревоги будто пробился едва уловимый свист чьего-то полёта... Нет, ему показалось. Это не свист, а просто сквозняк, разразившийся в ранее затхлом воздухе зала.

А потом над шкафами возник и немедля закрыл собой весь потолок целый рой дронов Альянса. Каждый дрон на лету наводил свои лучемёты.

1

В миг, когда над его головой появились дроны, Кай успел передумать целый ряд эмоционально заряженных мыслей, конфликтующих между собой. Интенсивностью этих внутренних конфронтаций он был обязан, конечно, присутствию Призмы Правдивости. Мера дотошности самоанализа, обеспеченного артефактом, не дозволяла не только вранья самому себе, но и смирения с мелкой неточностью мысли для экономии времени.

Кай подумал сперва: ну не по собственной ли простоте и наивности он взял да попался? Он ошибочно атрибутировал поведение глуповатого асмодеева стража с платформы как вполне человечное — что не позволило сразу его убить. А ведь тот — абсолютно такой же демонический одержанец, как и те, что при встрече кричали ему: «Умри!». Разве мог он подумать, что отсрочка «умри» — это функция элементарной тупости? Мог бы. Но принял презумпцию человечности — и пощадил врага, не просчитав эффекта. А разговорчивый асмодеит отплатил за добро, пригласив эту тучу летучих карателей, наводящих свои лучемёты...

Призма мигом отвергла эту избыточно гуманистическую версию мотивации Кая и заставила вспомнить о присутствии в ней нездорового прагматического компонента. Если вкратце — то речь сугубо о том обстоятельстве, что трофеи-то складывать некуда. Ведь победа над очередным дезертиром Альянса — это груда оружия; что ж её, так и оставить?.. Кстати, победа над дронами принесёт ещё большую груду трофеев — тех лучемётов, что ныне на Кая наводятся.

Что правдивее: гуманистический тезис, иль антитезис, исполненный прагматизма? Диалектику эту Кай бы мог продолжать до полной победы дронов, но усилием воли остановил соскальзывание к чисто ментальному типу реакции на нападение — чтобы реально-практическим действием оное упредить. Это в силах героя с целым рядом заслуженных сверхспособностей.

Кай дождался, когда большинство лучемётов на него наведётся и, поспешно отпрыгнув, убрался из фокуса их прицелов, чтобы немедленно вскинуть к потолку ствол плазмогана, да шваркнуть по рою машинок долгоиграющей очередью. Сразу несколько дронов с оплавленными корпусами ляпнулись на пол, остальные метнулись в стороны и до поры скрылись от взора за рядами шкафов.

Притаился и Кай, перебежав через пару рядов мерно гудящих стоек, чтобы подольше искали.

Н-да. С летунов, опалённых столь мощным зарядом плазмы, вряд ли удастся потом отвинтить лучемёты. Но ведь Каю без надобности. Ему прошлое бы унести... Кстати сказать, из плазмогана он лупит сейчас в основном потому, что хотелось бы эту тяжёлую дуру первой опустошить и выбросить. Ну ещё бы: все прочие варианты затрофеенного оружия много легче и много компактнее. У плазмогана в сравнении с ними выигрыш по разрушительности — ну так один экземпляр Кай сумел запихнуть в рюкзак: пригодится, быть может, на самого Асмодея...

— Зря! — подал голос негодник с платформы для наблюдения. — Зря ты стрелял, о непутёвый брат мой. Только смирением, покаянием и молитвой можно достичь спасения, но не попытками оттянуть неизбежный конец. Птицы вернутся, набросятся роем, а грех твоего непочтения к Высшему Существу так и останется неизжитым. Больше того: от осквернения Зала священнейших алтарей неподобающим поведением всяческий грех усугубляется троекратно...

Кай не думал ему отвечать, а собирался стрелять уже на поражение, но неожиданно для себя заинтересовался последней фразой:

— Так ты хочешь сказать, что здесь, в этом зале, можно найти священные алтари?

— Да, заблудший мой брат, — с доброй улыбкой ответил надзиратель с платформы. — Но поверь, их не надо искать, они прямо перед тобой. — Он указал на ряды гудящих шкафов. — И заклинаю тебя, держись в середине прохода! Эта казнь — она только твоя. Алтари не должны пострадать...

Вот до чего докатились асмодеиты: до приверженности банальнейшей из разновидностей карго-культа. Что ни встретилось в здании, называемом Храмом, что им ни загудело погромче, то и алтарь. И ведь ишь чего выдумали: они будут тебя убивать, а ты им щади эти суперсвященные электроприборы ...

Кай нарочно шарахнул из плазмогана по «алтарю» напротив. Пластик его квазипанелей вздулся и зачадил, острый запах подпаленной изоляции мощно ударил в нос.