И спросил тем же вечером. Эдсон признал, что не прав. Сосредоточившись на задании по прочтению текстов библиотеки, он до сих пор не наведался ни в архив, ни в исследовательские помещения под архивом.

— Ну, так наведайся же! — велел инститорис. — Кстати, а в библиотечных текстах никогда ли тебе не встречалось имя «Клапациус»?

— К сожалению, нет. А должно было встретиться?

— Впредь поищи.

Никакого Клапациуса Эдсон не отыскал. Может и зря ему Гельм назвал это имя — «Клапациус». Именно зря: непонятно, на что рассчитывал, выдавая сопернику то, что доселе не выяснил сам.

Но вот все данные из архива по модифицированной методике детектора лжи расторопный агент инститорису предоставил. Гельм присмотрелся и обнаружил, что профиль выходит немного другой, чем при обследовании представителей людской популяции, но в основном в реакциях роуз-айлендеров всё плюс-минус, как у людей, стало быть не потребуется никаких процедурных новшеств — по сравнению с той методикой, к каковой инститорис привык.

Что до технической части вопроса, ею Гельм озаботил служителя Джеронимо. Тот и принёс ему самую лёгкую переносную версию, вместе с которой можно ходить по камерам. Она бесконтактно измерит все нужные физиологические реакции, а результаты покажет на голоэкране. То есть, останется лишь не забыть подключить прибор к голоэкрану перед допросом — и неминуемо станет ясно, которые роуз-айлендерс особенно лживы. Ну и насколько им можно верить или не верить, если заявят, что не шпионят против Альянса.

48. Фенбонг

Здесь тишина: в архиве, в библиотеке. Нет никого, кроме трудолюбивого Фенбонга. Он в тишине конспектирует ерунду. С наслаждением слушает тишину. Тишина — это музыка смерти.

А под музыку смерти Фенбонгу лучше думается.

Вот о чём думается.

Гельм посылал Эдсона в библиотеку в глупом расчёте на то, что Эдсон погибнет, а сам он останется в бесконтрольности.

Глупость не извиняет преступных намерений.

Против Альянса, против Маммоны, против меня.

Если бы Гельм уничтожил Эдсона, Эдсон исчез бы вместе со мной. Но монсеньоришка проявил нерешительность. Он пустил своё дело на самотёк.

Из-за этого Эдсон исчез, но иначе, чем было задумано инститорисом.

Эдсон исчез, а вот я остался.

Это для Гельма скверная-скверная новость, которая им не получена.

Гельм — он не чувствует меня. И не слышит.

Он по-прежнему видит перед собою Эдсона и по инерции посылает в библиотеку. Но не догадывается, подлец, что имеет дело со мной.

Он хотел бы убить меня, но не своими руками, а силой случайности.

Он человек. А человеку свойственно сомневаться.

Только мне, только Фенбонгу, дано обойтись без сомнений — есть основание.

Он сомневается, а я — нет.

Потому в этой миссии проиграет он, а не я.

Я никого никогда не уничтожаю. Я понимаю людей и помогаю им быть собой. Я предстаю, как их внутренний голос, которому предоставили слово.

В звуках этого голоса и исчезают люди.

Сами собой исчезают. Даже без моей помощи. Люди — довольно некрепкие организмы. Не то что я.

Я никогда не исчезну. Я вечно перерождаюсь.

Я за Альянс, но я старше Альянса.

Может быть, даже старше богини Маммоны.

И уж точно древнее любого её адепта.

Я могу возродиться в любом пилоте, хоть немного уставшем от дисциплины.

И в курсанте, который шепчет: «Генералы кому-то мешали».

В каждом советнике, желающем больше власти.

Кто из людей не желает? Желают все!

В этих желаниях есть для меня ворота.

Я им не враг, я лишь их отражение. Но отражение, подменяющее оригиналы.

Кто-то приметит, что глупо меня впустил. Но будет поздно.

Я, как богиня Маммона, непобедим.

С властью Маммоны нельзя сразиться оружием.

Надо её лишь перестать хотеть. Но кто перестанет?

После периода тщательного наблюдения за социальной реальностью и хорошенько проведенного анализа связей самое время переходить к эксперименту — сперва констатирующему, а после и формирующему.

Кодекс демона Азазеля

49. Фенбонг

Люди всегда ходят вокруг да около. Цель плохо видят, опасаются выдать самих себя. Переступают запрет, но нерешительно, с извинениями.

Человек по природе своей извращенец.

Взять хоть бы имя «Клапациус», как-то слетевшее с уст монсеньоришки инститориса. Потому и слетело, что Гельму мечталось вызнать, кто это такой.

Но только вызнать не явно, исподтишка.

Ибо Альянс намекал, что узнавать не надо.

Ну и как инститорис воспринял намёк? Своеобразно.

Не прекратил познавательных действий. Просто не стал усиливать. Плюс перевёл их на полуосознанный уровень в смутной надежде, что как-нибудь выяснится само… В том-то и дело, что не само. Гельм выяснения исподтишка подталкивает. Лишь потому и перед Фенбонгом проговорился.

По прямому приказу кураторов из Альянса инститорис пытается разоблачить русских шпионов (да, целую сеть), окопавшихся в преподавательском корпусе академии. Плохо старается, так как покуда не разоблачил. На гауптвахту загнал всех несчастных преподавателишек, ежедневно допрашивает, применяет детектор лжи — а результаты? Нет результатов.

Потому что не бросил все силы на поиск шпиона. Ищет шпиона, а думает о Клапациусе. То есть, о том, кого вовсе искать не надо.

Может быть, Гельм полагает, что шпион и Клапациус — это одно лицо?

Невероятно. Клапациус — это секрет Альянса. Ну а русский шпион — это секрет от Альянса, то есть секрет чужой.

Может, они меж собою даже и связаны. Но эта связь — такова примерно: русский шпион как-то прознал о секретном Клапациусе и потихоньку пытается этот секрет присвоить, нанося этим самым Галактическому Альянсу очевидный ущерб.

Получается, Гельм в тайне мечтает о том же, о чём и русский шпион? Этот ход мысли Фенбонг запомнит, авось пригодится.

50. Инститорис Гельм

Что же нового внёс в старания Гельма детектор лжи? Мало что внёс. Испытания показали, что роуз-айлендеры, прирождённые имитаторы и мимикристы, в основном говорили правду. Быстро, конечно, всех через тест не прогонишь — их, как-никак, полтораста особей. Но основные тенденции было легко оценить где-то на трети группы. Слишком честны роуз-айлендерс, не подкопаешься. Ты заподозришь — детектор ответит: нет.

Может, конечно, всё-таки врёт детектор. Но доказать, что он врёт, Гельму отнюдь не светит, ведь специальную модификацию теста на ложь роуз-айлендеров героически разработал полковник Бергер (служивший здесь под личиной генерала Уайнбергера), разработал как раз незадолго перед кончиной.

Если Гельм усомнится в таком инструменте, его не поймут. И сочтут очевидным недоброжелателем и завистником покойного генерала, не уважающим даже его наследие. Стало быть, Гельму придётся смириться и не сомневаться.

Ну а шпионы? С ними тогда разбираться придётся как-то иначе. Не обязательно Гельму, ага. Может быть, кем-нибудь всё для того и задумано?

В некий момент испытания преподавателей на детекторе лжи стали на бедного инститориса навевать ещё большую скуку, чем простые допросы, не аппаратурные. Скука рождала и раздражение. Раздражало практически всё: и роуз-айлендеры, правдивые до тошноты, и тягомотная навязчивая процедура, и усложнённые протоколы аппаратурных допросов. Но в особенности — отсутствие толку.

Гельм ощутил, насколько правдивым является выражение «умираю от скуки». Кажется, в нём нет ни грана преувеличения. Хорошо генералам — они, судя по выражениям лиц, не от скуки скончались, а от чего-то повеселее.