— Мы сумеем от них уйти?

— Позаботится Гаррис. И Эстебан.

— А куда мы летим? — Кай спросил, как бы между прочим.

Доктор ответил, замявшись:

— В один безымянный мирок. Это где-то на полпути между Эр-Мангали и Юрбургом. Впрочем, к Юрбургу ближе, — добавил с поспешностью, наблюдая за удивлённой мимикой Кая.

— А почему вдруг туда?

— Мне трудно сказать... Лучше всего объяснить это сможет Гаррис.

7

От согласия жить и бодрствовать, видеть и говорить, до желания двигаться и перемещаться — один шаг, и не сделать его невозможно для того, кто изведал нехватку свободы на Эр-Мангали. Кай перестал убегать в сновидения и снобытие — и нахождение в тесноте медотсека тут же сделалось невыносимым.

— Я, по-моему, выздоровел, — заявил Кай Гонсалесу.

Доктор на то:

— Не совсем. Но кризис уже миновал.

У Гонсалеса тоже, похоже на то, миновал некий кризис в отношении медицины. Здесь, на давнем привычном рабочем месте, он вернулся к той роли, от которой на Эр-Мангали то и дело отказывался, а в присутствии Призмы Правдивости — вообще наотрез.

— Но я мог бы теперь прогуляться по крейсеру?

— Не возражаю, — важно кивнул Гонсалес. — Полагаю, что новые впечатления скажутся благотворно как на здоровье душевном, так и телесном.

В самом деле, новизна впечатлений ему обеспечена. Кай ни разу ещё не осматривал более-менее полноценно ни крейсеров империи Сант-Амазон Эскабар, ни каких-то других больших кораблей военного флота — если, конечно, не причислять к таковым звёздную тюрьму Галактического Альянса, по которой он как-то прошёлся не с целью осмотра.

Впрочем, как оказалось, для его посещения было открыто не так-то и много помещений крейсера. Медицинский отсек, откуда он и стартовал, пассажирская палуба, три коридора, куда открывалось множество угнетающе одинаковых пассажирских кают, наконец, совершенно пустая кают-компания для экипажа — собственно, это и всё. Ни технических этажей (каковые всегда под запретом), ни орудийных отсеков, ни кают экипажа, ни рубки, в которой как раз находились пилот Эстебан и космогатор Альварес, ни других увлекательных мест, о которых заранее не подумаешь — ничего, содержащего ключевые приметы военного звездолёта, Каю доступно не было.

— На «Антаресе» много чего разрушено, — пояснил ему доктор Гонсалес, — большинство из отсеков, подвергшихся разгерметизации, заблокированы не из соображений секретности. Просто небезопасно туда входить. Эстебан и Альварес еле-еле добились, чтобы хоть часть корабля сохранила условия, подходящие для обитаемости.

— Почему-то в кают-компании все экраны молчат.

— Поправимо. Их просто надо включить из рубки. Эстебан обеспечит, если возникнет надобность. Нас не очень-то много, некому там собираться.

— И ещё. Я прошёлся по крейсеру и вообще никого не встретил. Эстебан и Альварес — понятно, но остальные?

— Гаррис находится там, в каютах для экипажа — для него было важно вернуться в каюту, где раньше жил. Там не опасно, единственно — коридор несколько обезображен. Как и везде, где проходили бои.

— А брат Честер?

— Он здесь, в медотсеке. В соседнем боксе.

— Нездоров?

— Наподобие.

— Всё мигрени?

— Не только они. Начал жаловаться и на сердце, пришёл на обследование. Но, полагаю, это панические атаки. Никакой соматической патологии я не нашёл. А ведь здесь у меня серьёзная аппаратура.

8

Кай зашёл к брату Честеру — поддержать, да и пообщаться. Что-нибудь новое выяснить, да и просто так. Шутка ли было ему самому проваляться на койке два месяца в полусне до молчании! Даже будучи не любителем праздно чесать языком, Кай сознавал всю целительность социальных контактов в ситуациях звёздных полётов — при которых сам факт одиночества среди звёзд проявляет свою неожиданную патогенность. Кстати, шесть человек — очень малый состав обитателей, как для такого крейсера.

Честер выглядел откровенно плохо. Не лежал, а сидел на больничной койке, но, казалось, испытывал ужас перед возможностью встать. Цвет лица был необычно землист, а в глазах стояла тревога. Кай не помнил у него на лице таких выражений. Никогда — ни в посёлке Новый Зеон, ни на Западном континенте.

— Доктор сказал, ты идёшь на поправку, — промолвил Честер. — Это, конечно, радует. — Радостным он, однако, ничуть не выглядел. Собственное состояние заслоняло такую возможность.

— Да, — согласился Кай, — поправляюсь. Я пережил очень мощный откат от победы над Асмодеем, даже думал, уже не вернусь — не на шутку прибило. Но теперь уже, кажется, всё хорошо. И с тобой так же будет. Всё проходит, даже эти отсроченные страдания...

— Сомневаюсь, — ответил Честер. — Это героям везёт, а с простыми людьми иначе. Моё сердце... Как думаешь, что мне сказал Гонсалес?

— Что патологии нет?

— Да, вот именно! — Походило на то, что Честера сильно расстроил итог диагностики. — А о чём это мне говорит?

— Что состояние пусть и тяжёлое, но не опасное?

— Нет, о том, что на него и повлиять невозможно... Как повлиять, если проблемы не видишь? А проблема-то есть...

— Есть объективный процесс, — начал Кай, — есть субъективные переживания...

— Сердце одно, — возразил ему Честер, — и когда его сдавливает демоническая рука...

— Демоническая? — поневоле переспросил Кай. — Но ведь...

— Хочешь сказать, что тобою демон повержен? — Честер поморщился и со страдальческим видом заслонил область сердца ладонью. — Может, это и так, но мои ощущения говорят об обратном... Первый приступ сердечный меня посетил — знаешь, когда? Вот как раз перед тем, как ты вышел из Храма.

или Воспроизведение исходного пункта прежних космогонических ожиданий:

исполняет Джой Гаррис. Lento misterioso

1

Обитель провидца — вот что такое теперь крейсер «Антарес». Потому что из всех шестерых только Джой Гаррис определяет, куда лететь. Кто-то сказал бы — по формальным причинам — что начальник на корабле совершенно другой. Гаррису это не важно, ему безразличны все приметы формального статуса, кроме главной: возможность влиять на ход мировых процессов.

В рубке «Антареса» главенствует пилот Эстебан — было бы дикостью, если бы вдруг иначе. Доктор Гонсалес главенствует в медотсеке. Наконец, под контролем у доктора возвращается к жизни герой Гильденстерн; он был главным тараном против демона Асмодея и системы по имени «Карантин», и, как видно из новополученных знаков, его миссию рано считать завершённой. Но из этих троих никто бы не определил, как и куда будет разумным возвращаться с Эр-Мангали. Слишком долгое время они провели в неведении, что вокруг происходит.

Разумеется, в неразумных определениях недостатка не ощущалось. Так, Эстебан собирался возвращаться ни много ни мало — в порт приписки «Антареса» — то есть, в Пуэрто-Майор-дель-Армада, не заботясь узнать, существует ли это место.

Гаррис прямо сказал:

— Нас и близко туда не подпустят. Там теперь база Галактического Альянса. Да, в самом сердце бывшей империи Сант-Амазон Эскабар.

Грустно было смотреть на Эстебана с Гонсалесом, но ведь это не повод не предупредить. А у Гарриса кругозор за пределами Эр-Мангали очень сильно расширился. Как-то резко, рывком — охватил все минувшие годы.

Доктор тогда произнёс:

— Да, всё к этому шло. Но ведь надо же что-то делать!

— Были восстания — в настоящее время подавлены. Ваша империя вся под контролем Альянса; даже крейсер нигде не посадишь. Чтобы что-то затеять опять на обломках империи, нужно сначала найти безопасное место далеко в стороне, ну и потратить время на подготовку — это долгие годы.

— Верно, — промолвил Альварес, — если на то пошло, то и Эр-Мангали, откуда мы стартовали — это такой же участок нашей империи, как и любой другой. Просто Альянсом он прибран к рукам несколько ранее...