— Тю, ерунда это! — процедил возмущённый Збингев.

— Что ерунда?

— Всё ерунда. Начиная с названия. Вот говоришь ты про «Русский космос», а ведь так говорить неправильно. Сколько раз говорить, он не «русский», а просто «московский»! Мы, как-никак, обучаемся в Ягеллонском университете, в заведении, полном давно известных земных традиций...

Гжегож плечами пожал:

— Да хоть Московский, хоть Русский, какая разница? Главное — космос, уж этого ты не отнимешь. Самый большой из участков космической Эйкумены, много побольше нашего. Спорить теперь о названии — это мелко, коллега. По существу тебе нечего возразить?

Возражение Збигнева строго касались того, что Гагаринский архипелаг от Московского космоса очень давно уже надо бы срочно отторгнуть.

Добрый порыв, но нельзя не признать: вовсе не по существу.

Мяч (или меч) перешёл к главной ведущей дискуссии.

— Что ж, хорошо, — проговорила пани декан. — В диалоге у нас ныне имеются два претендента на наше внимание. А скажи-ка мне, Гжегож, кто из них удивительней и полезней для изучения: аутоядные троякожрецы, или гагаринские мимикристы?

— Думаю, первые. Ну, потому что они превращались только затем, чтобы остаться собой. А вторые собою хотели как раз не остаться. Значит, им удивляться и нечего, раз они — уже не они.

— Ты так думаешь?

— Нет! — изменил своё мнение Гжегож. Полагаю, вторые. Эти, по крайней-то мере, себя не наладятся жрать.

— Кто поможет Гжегожу?

— Я! — закричал Станислав. — Эти, вторые, и вовсе не удивительны. Вот почему: их же нету у нас в программе!

Славный ответ — пани декан просияла от благостных чувств. Даже в зале заблагоухало — признательно, нежно. Каждому жаль, что первым не догадался.

3

Говорили, болтали, сотрясали эфир. Постепенно пришли в состояние полного умиротворения. Только в единстве с твоим Ягеллонским миром интуиция истины проникает в глубокое сердце. В сердце, которое вовсе не зря здесь одно на всех. Да, мы всё поняли, пани декан. Поняли, только не все.

Магдалена воскликнула:

— Ой, я, кажется, что-то прослушала... Кто удивительней всех из инопланетцев? Вы, я вижу, уже уловили — расскажите и мне!..

— Мы удивительны! — сообщил ей Гжегож.

— Мы круче всех, — подтвердила и Малгожата.

А Матеуш:

— Находимся в самом уютном университете!

А Гражина:

— Мы словно один организм! Соединённый канатиком. Он пульсирует, этот канатик. Ты чувствуешь пульс?

Ну а Зофья:

— Да точно один. Ведь на всех нас одно лишь сердце! И тебе, Магдалена, должно быть, наверное, стыдно!

— Верно, сердце одно, и оно у меня! — подтвердила пани декан. — Помня об этом, не смейте заваливать сессию! Всем, кто завалит, однажды обрежется ниточка!

Магдалена пролепетала:

— О да, поняла. Я исправлюсь. Я правда не буду заваливать!.. — Ранее мутное тело её полипа стало уже гораздо-гораздо прозрачней.

Правду сказала, поняла Катаржина. И пожелала девице исправиться, не отбиваться от коллектива.

Пожелала в душе, но услышали все. Коллективный же разум — не какая-нибудь гуманоидность.

Пани декан, а за ней и студенты устремили свои светочувствительные приёмники на неё, Катаржину.

Поняла, что теперь от неё ждут какой-то вербальной реакции. Ждут итоговой речи. С предвкушением ждут.

Что бы такое сказать, подумалось ею без паники.

Поднялась, раскрывая щупальца новой семье.

— Это такой удивительный опыт! Вы прекрасны! Я люблю вас уже! Я отныне хочу, как и вы, есть, любить и молиться своим, и своими гордиться!

— Катаржине ура! — Щупальца Бартоломея порозовели от нахлынувших чувств.

Мариуш:

— Нет больше счастья, чем быть полипом.

И Агнешка ещё:

— Мы никогда не расстанемся! Коллективная форма — самая файная форма!

— И приятно увидеть, что весь коллектив в науке!

— Наши мысли приходят в самый большой резонанс!

— Наши стрекала самые-самые быстрые!

Так бы ад инфинитум. Так бы до бесконечности.

Ну и погодка — свинцовый небосвод и мелкая морось, что мгновенно превращалась в обволакивающую кожу плёнку. Так, хватит загорать под тучками, пора разбираться: а что, собственно, произошло в жизни моей и почему я оказался валяющимся на голой земле под открытым небом.

Поднявшись на ноги, первое, на что обращаю взгляд это мой прикид — чёрный безразмерный балахон и… всё. Буквально всё, я даже чувствую, как эта намокшая под дождиком тряпка обволакивает мои нежные места. Второе же это здоровенный город в нескольких километрах. Причём он выглядел знакомым — огромная башня посередине и четыре поменьше вокруг неё, соединённые стеной. Вот прямо что-то колет, мол, точно знакомое, а не вспоминается. Думай голова, думай, пока я дальше осматриваюсь. Пошарив глазами по окрестностям, делаю несложный вывод: нахожусь я в каменистой пустыне, ибо вокруг ни травинки, немало холмов и унылый серый пейзаж на все 360 градусов.

Хотя вру, кое-что выбивается из серокаменной однообразности — чёрный силуэт в нескольких метрах от меня, полуприкрытый небольшой скалой, из-за чего я не сразу обратил на него внимание. Вот терзают меня нехорошие предчувствия, что это не пакет с мусором кто-то забыл.

Начинаю брести в сторону силуэта, подрагивая и спотыкаясь при каждом шаге, как будто пару часов ноги отсиживал в позе полтора. Но дорогу, то есть метров пять, осилил идущий. И чёрный силуэт оказался вполне себе человеком. Вот только кое-что меня при его осмотре напрягло. Возможно то, что у него прямо в животе торчал кинжал, а возможно то, что вид этого блондинчика с причёской иголками кое-кого напоминал. Кое-кого, кто должен был быть главным героем одной не самой счастливой истории, и, если мне мой маразм не изменяет, вот прямо сейчас не обязанный иметь в себе колюще-режущих предметов.

Если это и впрямь Облако Распрей, то город недалеко от меня является Мидгаром, а сам я нахожусь посередине огроменной кучи дерьма, которая, после того как я помял парню шею и подтвердил факт насильственной смерти, стала ещё выше и ещё вонючей. Правда, есть ещё вариант, что у меня засвистела фляга, и нахожусь я внутри тёплых и мягких стен, но слишком уж всё вокруг реалистично. До такой степени, что тебе просто становится неважно, порождена действительность веселыми таблетками или нет, ибо фантазия ничем не отличается от реальности. Потому действовать я буду так, как будто всё взаправду. Даже если вокруг мир японского джирпг в преддверии апокалипсиса.

Но тогда встаёт в полный рост пара вопросов: как всё так вышло и что теперь делать? И если первый ещё может подождать, то второй отлагательств терпеть не будет, ибо недалеко от меня должна была закончиться лютая резня солдатиков местной злой мегакорпорации с мистером Честным, чья сюжетная броня в этот раз не вывезла, а потому существует вероятность, что на огонёк заглянет братская помощь. Как она на меня отреагирует, мне узнавать не очень хочется, ибо слишком высока вероятность того, что определят меня, такого любителя появляться в неподходящее время, на опыты к местному Менгеле. А у меня от такого здоровье портится, потому в целях поддержания оного оформляем путёвку на подальше отсюда.

Но сначала я как следует потёр Клауду щёки, дал пару пощёчин и потягал за волосы. Ибо пульс пульсом, а возможности СОЛДАТ, местных сверхчеловеков, выживать от падения с высоты в несколько сотен метров побуждают дополнительно удостовериться в смерти субъекта. Правда, размер лужи крови, натёкшей под него из раны, явно говорил не в пользу выживания. Напоследок даже облизал палец и поднёс поочерёдно ко рту и носу блондинчика чтобы почувствовать дыхание. Но нет, всё глухо. Главный герой отличной игры, магнит для горячих девушек и по совместительству защитник Планеты упорно не хотел демонстрировать хоть какие-нибудь признаки жизни.