— Сколько можно блуждать!!! Это что же мы, тут и останемся?! Будем играться во всякие глупые ритуалы, когда где-то вдали, наверное, умирают наши товарищи, пропавшие без вести!..

Влез и Макконнелл:

— Какой ритуал? А в чём таком состоит?

Будто не всей колонии было известно, что этот Брандт вытворял с хвандехварами и плоскопузами.

На разъяснение для посторонних Гильденстен отвлекаться не стал. Всё внимание Брандту, и одному ему:

— Ритуально убьёшь хвандехвара, и будешь спокойней?

— Буду спокойней. Дальше смогу вести…

— А плоскопуза? — спросил Гильденстерн.

— Можно и плоскопуза…

— Класс! — оценил Гильденстерн. — Плоскопуза мне будет легче…

Он подыскал у подножия ныне голой и закопчённой скалы Утюг отщеплённый от жара и треснувший вдоль продолговатый камень. Вооружившись этим орудием, начал нечто чертить неподалёку на берегу, специально стараясь, чтобы штрихи процарапывали чёрный поверхностный слой золы аж до уровня рыжей глины. Получалось весьма контрастно.

— Что это будет? — нервно хихикнул Макконнелл.

Я же сразу смекнул, что Гильденстерн рисовал очертания плоскопуза, как он собственно, перед этим и обещал. Вышло достаточно реалистично, похоже на оригинал. Плоскотелую тварь легко рисовать на плоскости, много легче, чем высоченного хвандехвара.

— Я закончил, — сказал Гильденстерн.

— Плоскопуз? — вопросительным тоном пролепетал проводник.

Кай подтвердил:

— Плоскопуз. Убивай его, и пошли.

Брандт с наслаждением плюнул в центр контура из плазмогана.

— Как себя чувствуешь?

— Хух. Будто камень с души.

— Глупость какая! — прокомментировал Д. Макконнелл.

или Популярная метафора для процесса ужесточения ужаса в разного рода дремучих локациях

1

Лаконичное либретто

(Клапациус-18 вместе с Томасом Трентоном долго думали, что бы сюда написать)

После того, как экспедиция, руководимая Гильденстерном, отошла от Нового Бабилона на достаточное расстояние, ей пришлось очутиться в сумрачном Шпанском лесу со всеми вытекающими из этого факта последствиями.

2

Первый голос в истолковательной полифонии

(саркастический бас от Фредерика Мак-Кру)

От утратившего актуальность водопоя для хвандехваров (и от по-прежнему актуальной скалы Утюг) далее шли, по возможности, не плутая. Правда, теперь не решались и удаляться от вездеходной дороги так далеко, как прежде. Мы старались, чтобы она хоть немножко просматривалась, а не просто прочерчивалась в нашем воображении.

Ясно куда воображение нас заводит.

Относительно действий, предпринятых Гильденстерном, чтоб отлепить нашего проводника от скалы Утюг, среди участников экспедиции я наслушался самых различных мнений. В частности, Хэмфри считал этот способ оригинальным; Кеннет Барбер ворчал, что его-де не возбуждают все варианты дурацкого баловства; бритоголовые братья-сектанты осуждали потворство водительским слабостям Брандта и любой ритуал кроме религиозного почитали неверным; что до Макконнелла, этот критиковал нецелевое расходование боезапаса.

— Что ли, в каждого из нарисованных плоскопузов Брандту теперь надо будет стрелять?

— А почему бы и нет? — веселился Хэмфри.

— А потому, что каждым потраченным выстрелом можно было сразить закоренелых врагов Альянса!

— Это кого, — юморил джерихонец, — не нарисованных, а настоящих рептилий.

— Нет, — сердился Макконнелл, — не рептилий, а злобных противных орков, то есть сидян!

— Значит ли это, что ты предлагаешь стрелять только в воинов Сида, а нападения хвандехваров игнорировать.

— Нарисованных — да, игнорировать. Настоящих считать пособниками неприятеля!

— Это верно! — с энтузиастом включался Брандт. — Эти рептилии, это такие… Одним словом, пособники!

Но на деле рептилий он видел самодостаточным злом и, скорее, сидян был готов осуждать за пособничество рептилиям. Все ведь знают, что Брандт — он водитель с большими странностями.

Да, знают все, но Макконнелл — зачем-то всё время подчёркивал. Поза, которую он принимал, выглядела неубедительно. Врал он, что так уж страдал из-за расхода боезапаса. Врал и о том, что считал непродуктивно потерянным всякий из выстрелов, что не попал по сидянину.

Вот почему: после того, как мы стали держаться поближе к дороге для вездеходов, сразу заметили, что дорога-то не заброшена. Ездят по ней едва ли чаще, чем ранее, только не люди, как в прежние годы бывало, а сидяне-патрульные — в многоногих вихлявых своих экипажиках.

Ну и как нам на них приходилось теперь реагировать: может, вступать с ними в бой? Да ничуть не бывало. Нам от сидян приходилось банально прятаться, а для этого падать на землю, вжиматься в горелую грязь. Лес негустой же, и, если нам хорошо заметны сидские экипажзики на дороге, то, соответственно, и оттуда с той же прозрачностью было бы видно нас.

Да уж, сидяне почти что сновали туда-сюда. Если бы хитрый Макконнелл ненавидел их по-настоящему, он бы, наверное, порывался их поубивать, вместо того, чтобы шлёпаться мордой в грязь. Он бы их истреблял с такой же неудержимостью, как мочит Брандт плоскопузов и хвандехваров! И с Гильденстерном бы он пререкался на эту тему, а не на темы другие, далёкие от героизма.

Что же в реальности? Нет, наш хитрец ни разу не предлагал на сидян нападать, а ведь другие у нас в экспедиции предлагали! Братья-сектанты, к примеру — бритые Дик и Джек. Эти, как увидали впервые сидскую колымагу, так загалдели наперебой: мол, не слабо, нападём!

Их Гильденстерн осадил (и был прав, конечно же!). Всё таки цель экспедиции — не геноцид, а разведка. К месту, где кто-то пропал, Сид проявит внимание, новых пошлёт патрульных на шагоходах. Их, дело ясное, тоже придётся убить. И ещё, и ещё. И, как итог, экспедицию кто-то вычислит, будет уже загонять целенаправленно. Там и захочется спрятаться, да уж будет-то поздно, а не поздно — лишь только бежать или умереть. И ничего не достигнуть из многих поставленных целей.

Ради того, чтоб истребить случайного путника, ставить ли под удар предприятие в целом? Понятно, что нет. Дику и Джеку понятно — и всем остальным. Не исключая, как будто бы, и Макконнелла.

Но Макконнелл — он скользкий: ему тут понятно, а тут непонятно. Всё понятно, что может помочь закрыть свою задницу, а непонятно, когда позволяет наехать на Гильденстерна, или кого-то ещё вместе с собою подговорить.

Можно ведь так: от сидян ты, как можешь, прячешься, а проедут сидяне — и ты восклицаешь с негодованием: а почему они нами не побеждены? Или, скажем: кто тратит заряды напрасно, не к сидской гибели? Или так: хорошо, что мы все, остальные, не такие как этот Брандт! Или же: странного типа начальничек наш поддерживает!

Кстати сказать, от слепого доверия Брандту Гильденстерн отказался почти что сразу. Всей беспечности было — всего лишь до водопоя, а за ним уже полный контроль, постоянные сверки с картой. Брандта, единственно, Кай не отчитывал за ошибки и слабости. Но ведь отчитывать Брандта — заведомо тухлое дело. Кто его не пытался отчитывать, начиная от Каффа, кончая, наверное, Флоресом!..

Кай по-хорошему смог объяснить, чтобы Брандт не обиделся: дескать, у экспедиции главная цель — это познавательная. Стало быть, мало ему того, чтобы Брандт его вывел, ну, как он, без сомненья, умеет, туда, куда нужно; надо вдобавок ещё сообразоваться и с картой.

— Так ведь старая карта, — воскликнул на это Брандт, — и ни к чёрту не правильная.

Кай подтвердил:

— Именно, именно так! Я ведь зачем прихватил эту старую карту: чтобы её переправить. Сделать такой, чтобы с успехом потом воспользоваться. Ну, когда будет со мной артефакт, открывающий доступ…