— Доступ куда? — тут же спросил Макконнелл, так как Кай вдруг умолк. (Потому и умолк, что приметил: прислушивается Макконнелл).

— Доступ куда-то, — формально ответил Кай. — Но искать те места, — продолжал, обернувшись к Брандту, — где потребуется артефакт, мне придётся по этой вот самой (но изменённой) карте.

Брандт поник:

— Я увы, не сумею её изменить, как следует…

— Изменять буду я, — заверил его Гильденстерн. — А у тебя лишь иногда попрошу совета.

В общем, беседу провёл с тонким внимательным тактом. Брандта ничуть не обидел, не высмеял, не обломал. Дело другое — достоин ли Брандт заботы. Он таки скверно себя показал в ориентировке и непонятно, чем мог быть полезен ещё. Разве как свой человек в экспедиционной массовке.

Брандт простодушен — даже когда и соврёт. А потому он не склонен к злоумышлению. Это ему и не может простить Макконнелл.

3

Второй голос в истолковательной полифонии

(тенор ворчливый от Коннелла Р. Макконнелла)

Как я и думал, подлейший злоумышленник Брандт снова завёл нас в препротивнейшую ловушку.

Мало было ему той скалы Утюг и водопоя, откуда он смог уйти лишь с идиотским и расточительным ритуалом — так он вывел нас к настоящему Шпанскому лесу. К настоящему — значит, ни разу не обгоревшему. И (ну надо же!) в нём продолжали роиться шпанки. Я подчеркнул бы, агрессивно роиться, мониторя пространство в поисках целей для нападения. Ладно тем, кто здесь ездил внутри защищённого вездехода, ну а мы, пешеходы, что забыли в таком лесу?

Гильденстерн подозвал к себе Брандта и произнёс (с недостаточной, впрочем, строгостью):

— Ты же, по-моему, говорил, что мы этот лес обойдём?

— Говорил, — обречённо признался охотник на хвандехваров, — но ведь как получается? Если заходишь далеко от проезжей дороги, то непременно заблудишься — как со скалой Утюг. А дорога идёт через лес, не вокруг его объезжает. Ну и лес — он огромный. Поди облойди… По нему и проехать бывало довольно долго.

— Ну так что предлагаешь?

— Идти, как идём.

— А шпанки?

Брандт сказал бы, что шпанки не нападут, но не успел, так как шпанки как раз напали. Сразу немаленьким роем в десять-пятнадцать особей к нам обернулись, застыли в воздухи, дружно ударили крыльями в знак начала атаки — и устремились на нас в едином порыве.

— Не паникуем! — вскричал Гильденстерн. — Щиты!

Хорошо, что напомнил, ведь все позабыли бы в панике. Силовыми щитами в колонии мало пользовались, даже не каждый умел их включать, не говоря уже об обращении. В общем, не стоило ждать от участников экспедиции организованности либо синхронности действий, мало-мальски сравнимых с показателями шпанской атаке.

Только пятеро из девятерых развернули щиты свои вовремя и точно так, как надо. Это был я, Гильденстерн, два сектанта и Фред Мак-Кру. Что до водителя Брандта, шахтёра Моралеса, джерихонского вора и содомского секс-работника, этим ребятам пришлось тупо спрятаться за нашими спинами (хорошо, хоть они додумались и до этого, а не сделали ноги — вот там-то была бы им смерть).

Пять штук щитов, каждый чуть более метра в своём диаметре, оказалось достаточно, чтоб отразить самый первый удар — самый быстрый и самый мощный. Это фантастика, фантастическая удача, если учесть, что силовые щиты индивидуального пользования вовсе не предназначены для совместных действий наподобие тех, что прославили римские легионы. С силовыми полями в совместном режиме вообще нелегко управляться, что достигается только упорными тренировками — да и то при условии выполнения всеми каждого пункта инструкции, каковую в цейтноте перед отходом из Бабилона прочитал только я, а другие и не читали. Ныне же я (не претендуя на мастерство) вёл себя, как добросовестный пользователь — и потому закрывался щитом оптимальнейшим образом, всем остальным же, считай, повезло: их щиты, ну, как минимум, не помешали друг другу. Факт, что все налетевшие шпанки оказались отбиты, получили неслабый ответный удар от силового поля.

Да, неслабый, но, видимо, слишком мягкий, чтоб насекомым всерьёз победить. После того, как щиты их отбросили, шпанки стали лишь злее. Нападать они стали азартно и несинхронно, и теперь не с одной стороны. Всё же не стоит считать силовые щиты подходящей защитой от большого числа летучих противников: щит практически плоский, одновременно от всех не закроешься, хоть ты маши им, как мельница, в трёх измерениях!

Снова и снова отдельные шпанки подлетали то сверху, то сбоку, то сзади, то практически снизу — из-под щита. Это было ужасно — как вспомнишь, так мигом вздрогнешь, а ведь мы в Шпанский лес не успели ещё глубоко зайти.

Постепенно количество наших включённых щитов прибывало. Разобрался с переключателем джерихонец Хэмфри, вслед за ним — полоумный Брандт и шахтёр Моралес. Лишь содомская секс-машина по имени Кеннет Барбер до конца происшествия не научилась предохраняться. Может, и к лучшему: девять щитов — это всё-таки слишком. И ввосьмером все достаточно сильно мешали друг другу, а сильнее других (и, наверное, специально) мешали мне. Только наладишься, скажем, отбить нападение шпанки, как тебя уже развернуло, а то и отбросило расположенным слишком уж близко щитом соседа.

Очень опасный, смертельно опасный спорт.

Ладно, щиты — с ними можно ещё соразмериться, но потом слишком многие вообразили себя стрелками, повытягивали кто плазмоган, кто бластер и давай «очень метко» стрелять по шпанкам — и практически во все стороны без исключения. Выстрелы так рикошетили от щитов, что становилось по-настоящему страшно. И хоть бы кто-то попал хоть в какую-то из окрылённых тварей! Нет же: стрелять по ним — словно из пушки по воробьям, или из шланга с водой — по летящим брызгам.

Кто хорошо показал себя в этой опаснейшей ситуации? Я, потому что без нужды не стрелял и экономил заряды. Кроме меня же — только лишь Дик и Джек, парочка фанатичных сектантов с катанами. Эти парни в какой-то момент (в этом-то их заслуга!) притушили щиты и выхватили мечи — да и напали с мечами на наглых шпанок. Так раскрошили на пару весь рой, ну загляденье прямо. Главное — метко, ни разу не по своим.

Раз — и не стало врага. Гильденстерн говорит:

— Выключайте щиты. — Мы выключаем, но сами тарелочки не спешим ещё прятать по ранцам. Шпанский лес-то не пройден, мы в самом его начале.

Гильденстерн продолжает:

— Как будто, все живы. Ранения?

Странно, но ран ни у кого не прибавилось. Ту же рану мою, что получена раньше, под Бабилоном ещё, в борьбе с плоскопузом зубастым, я не стал заявлять, хоть она, как на грех, и разнылась. Как не разныться от всей этой беготни.

— Главное, шпанки нас яйцекладами не задели, — выделил главное Гильденстерн.

— А задели бы? — задал вопрос никудышный Кен.

— Если б кого-то задели, пришлось бы прикончить, — сообщил Гильденстерн как-то в лоб, недостаточно дипломатично, — ведь человек этот стал бы колонией шпанок.

— Ой! — ойкнул Кен. — Нас, по-моему, всех это ждёт. Не могли бы мы лучше идти какой-то другой дорогой?

Брандт сообщил:

— Наверное, да. Но заблудимся. Путь к Джерихону — всегда через Шпанский лес. И Кизячий овраг, когда лес этот прекратится. Только так. Я иначе не знаю, прошу прощения.

— Вот дурак! Ничего он не знает, — промолвил Хэмфри. Как я был с этим вором в текущий момент солидарен. Ну, в самом деле: раз не знаешь, так не веди! И начальнику нечего доверять вот таким незнающим.

— То есть, как понял я, — проговорил Гильденстерн, — мы не имеем надежды Шпанский лес обойти и снова найти дорогу?

— Именно так, — подтвердил проводник, радостный от взаимного понимания.

— Ну а возможно хоть как-то минимизировать риск?

— Можно, — сказал оптимист. — Надо идти быстрее.

— Просто быстрее — и всё? Чтоб не догнали шпанки? — Это, понятное дело, вмешался я.

— Нет, я имею в виду — по самой вездеходной дороге. Ну а не вдоль, как мы двигались до сих пор.