«Тот, кто известен тебе под именем Гаррис…» Ну вот тут-то Кай недопонял. Здесь, на планете Эр-Мангали Гаррис, похоже, сыграл неоднозначную роль. Или некую важную не сыграл, или даже сыграл, но не так. В общем, Фа-иф-ляян им, по-видимому, недоволен.

«Тот, кто известен тебе под многими именами и местоимением «я», в древней ксенокультуре Сида представляет извечную силу, снисходящую в многоуровневых инициациях на разумных сидян или разумных людей, что находятся ближе всего к выполнению функции обуздания асмодеевой патологии». Стало быть, и герой, снизошедший ныне на Кая, тоже исполнен архетипической древности – что, разумеется, так и ранее следовало понимать из череды пророческих предвосхищений.

Ибо нет, все пророчества Гарриса – не о том, что к планете приблизится Кай, сильномогучий герой в перспективе, полученной от рождения. А о том они, что появится некто, кто поможет герою и воплотиться, и проявиться. Этим кем-то (внезапно для него самого, но для Эр-Мангали очень даже закономерно) сделался Кай Гильденстерн. А не свалился бы Кай в эту точку пространства из-за конфликта в далёком Юрбурге, функция воплотить героический архетип перешла бы к кому-то другому. Почему бы и нет? Ибо всякий способен, только близок к его воплощению в разной степени. Кай почему-то ближе, чем, скажем, Бенито. Хоть, положа руку на сердце, кто из них более адекватен задаче: истинный лидер единственной независимой эр-мангалийской спецслужбы, или тщедушный ксеноисторик, не вполне адаптированный к выживанию на горнорудной планете?

Но «того, кто известен Каю под именем Беньямина Родригеса», для сидянина, обнаруженного в Содоме, верно, вовсе не существовало. Не вписался, видать, в некий базовый архетипический сценарий.

Кай вписался, Бенито нет. В этом факте не наблюдается внутренней логики. Только случайность – тупая, несправедливая к личным заслугам.

Впрочем, сам-то великий Ляяноборец – не случайно ли он потерял свой извечный статус асмодеева сторожа, чтобы сделаться узником в жалком мирке содомских подонков?

«То, что ты именуешь случайностью, суть непознанный или непостижимый этап в ходе развития метафизической закономерности».

Ха! И с чего вдруг берётся случайность в закономерном процессе?

«В основании всякой случайности мудрый узрит Проклятие».

Ну, проклятие – очень простой объяснительный принцип.

«То, что мнишь ты простым, на деле неоднородно. Есть Проклятие Жизни и Проклятие Смерти, их же корень один – несвободная циркуляция Ярости. Есть Проклятие Камня и Проклятие Леса, их же корень один – несвободная циркуляция Страха Покоя. Есть Проклятие Метки и Проклятие Клетки, их же корень – в запрудах на русле течения Голода-с-Жаждой…

Ладно-ладно, всё это восходит к базовым философемам Сида, Кай о таком давным-предавно читал…

«То, что мнишь ты давно перечитанным, здесь и сейчас продолжает системно влиять, образуя Единство Проклятия Эр-Мангали, произведенное Асмодеем». Да, это, видимо, так. Перечитывая, отстраняешься. Думаешь, мир ксенокультуры Сида требует умственной подготовки для погружения, и вдобавок ещё и решения погружаться. Но пока ты так думаешь, ксенокультура тебя давно уже поглотила и включила в свои неведомые порядки…

«То Проклятие Плоти, которое поглотило Фа-иф-ляяна, происходит из трёх корней…».

Может, энергии «сети», «силы» и «тяжести»?

«…это запруда всех мыслимых форм сиреневой Сети, невесомая дутая Тяжесть, хаотичная глупая Сила».

Угадал! Угадал-таки! Надо же, в новых речениях Ляяноборца – даже заметный намёк на обратную связь. А ведь Кай (что греха-то таить) опасался уже, что его неизбежно несовершенные интерпретации вообще удалились от сути речей сидянина и завели в произвольное царство фантазий. Оказалось, не так. Оказалось, что даже фантазии, слабо связанные с тем, что в речах понятно, позволяют ему формулировать подтверждаемые гипотезы.

Если Проклятие Плоти поглотило Ляяноборца, то логично предположить, что оно же поразило и весь посёлок Свободный Содом. А ведь Кай уже знал, что за пучок энергий поражал и Содом, и Мэри Бастинду – тот, что несли в себе два артефакта: Пирамида и Тор. То есть, всё то, что ещё ускоряло Собачину и разверзло недра в Зеоне: зелёная «сила», красная «тяжесть», сиреневая «сеть». Что и требовалось угадать.

«То Проклятие, что должно миновать единственного героя на Эр-Мангали, это Проклятие Метки, что вырастает из извращения Голода-с-Жаждой. Все, кто его не избег, уязвим перед Асмодеем, но герою дано избежать, ибо он не изведает пищи мёртвых из Запретного Ящика».

Что за запретный ящик: может, гроб? Может, шкаф Оломэ? Да уж, скорее, второе. Значит, шкафы Оломэ производят какую-то метку? Что же, логично тогда, что избежать её удалось только Каю. Кай не встречал на планете вегетарианцев, кроме себя самого. Значит, никто не имел оснований и отказаться от самых простых источников пищи – производящих, как выяснилось теперь, какие-то метки.

«То, что зовётся Меткой, делает тебя видимым при решении важной задачи на скрытность от Асмодея».

Вот оно! Вот что служило главнейшей причиной избранности Гильденстерна! Кто бы подумал: простое вегетарианство. Не успехи в науке, не владение редким оружием, не способность о многом подумать и много чего постичь, а тот факт, что его отвращенье к шкафам Оломэ оказалось тотальным. Знал бы кто-то другой, ну хотя бы Бенито, об этом условии – он бы справился тоже. Но Бенито не знал, на Бенито метка поставлена…

Как бы узнать поточней о моменте, в который сыграет метка, либо её отсутствие? Нет уж, увы, Кай ещё не настолько продвинулся в понимании устной речи сидянина, чтобы суметь сгенерировать вопрос от себя.

1

Время шло. Кай беседовал с Фа-иф-ляяном, без большого труда отвлекаясь от перманентного акта плоти, продолжавшегося вокруг. Ну подумаешь, невидаль: ко всему привыкаешь, переводишь в разряд ординарных отвлекающих неудобств, восприятие коих так просто перевести в фоновый режим.

Разумеется, совокуплением всех этих многоножек руководила взрывная эмоциональность, от которой вполне не отстроишься: только привыкнешь к тому пятибальному шторму, что их раскачивает, как налетает внезапный оргастический шквал, хлещет волна такая, что приходится пережидать, силясь не потерять основную логику рассуждений. Но и эти моменты в конце-то концов сводятся к общей рутине. Каждое содрогание перерожденцев – не иное, чем все предыдущие. И тем более, участие в нём некогда бывших людей – это нечто, что надо ещё домысливать, а не образ, открытый глазу.

Нет, ну домыслить-то просто. Стоит начать вспоминать, кем же все они были, тут же к твоим услугам полный набор содомских перверзий: и мужеложство (кажется, кроме Мэри Бастинды Сью женщин в Содоме могло бы набраться ещё два или три десятка, но не больше того), и оргиастический проимскуитет, и фетишистская ксенофилия, и мазохистское подчинение содомской элите, и первичный садизм (изнасиловали сидянина), и вторичная зоофилия (секс с бессловесными существами), в которую всё это выродилось. Но ведь всё это в прошлом. Наяву же – совокупление ксеноформ из далёких даже от Эр-Мангали родов ксенофауны. Этот процесс, обезличенный и навязчивый, перестал возбуждать либертинов Содома (те, что не вовлеклись, остались ещё наверху), но на плюмбумов из Бабилона отчего-то подействовал. Отчего? Оттого, что таки животные.

Кроме навязчивых совокупительных действий перерожденцев малую лепту в мелькание мира вокруг Кая с сидянином вносил Эстебан. Он, как Каю казалось, отлучался чуть ли не поминутно – чтобы зайти на кухню, отбитую у врага. Как оно было на самом деле – вероятно, совсем не так часто; Эстебан далеко не обжора. Просто пилот регулярно питался, пользуясь крайне сомнительными дарами шкафа Оломэ, производившего пищу с постоянством вечного двигателя – и (если верить Ляяноборцу) потихонечку метившего каждого пользователя.